Во двор выскочили дворовые девки и смеясь, передали ключнице поручение боярышни.

— А вы это… идите сюда! — велела она девкам. — Да не через лаз, а к калитке идите. Я сейчас открою, — напустилась она на них, ворча, что своими телесами они забор свернут, если полезут.

Дуня соскочила с колоды, посмотрела, крепко ли привязан Снежок, и крикнула Юрко:

— Открывай калитку! Впускай боярича Волка, Гришу и моих девиц.

— А моя-то боярышня где? Матрёна Саввишна куда делась?

— Мотя у меня, — успокаивающе ответила Дуня и улыбнулась мальчишке. — Василиса о ней позаботится. Ты тоже потом приходи, поешь. Скажешь на кухне, что я велела тебя кормить.

Юрко просиял.

Семён вошёл, огляделся. Большой двор, крепкие боярские хоромы, изукрашенные резьбой. Богатством не пахло, но недавний достаток ещё можно было увидеть, но главной ценностью двора был свой колодец. В конюшне раздалось жалобное ржание. Дунька тоже услышала и спросила у мальца:

— Их-то кто кормит?

— Да там только боярская Зорька. Бывает, покормим, а так самим неча жрать.

Семён нахмурился. Нельзя так с лошадьми! Нехорошо. А Доронина тем временем повернулась к своему Гришеньке и коротко бросила:

— Позови Касима. Он знает, что надо делать.

Не испытывая никаких сомнений, Дуня вошла в дом и сразу же велела, одной из следовавшей за ней девице затопить печи. Дом сильно отсырел.

Пройдя дальше, она заглянула на женскую половину, поприветствовала старую боярыню, но та даже не шелохнулась. Пахло от неё дурно, но в нечистотах она не сидела. Видимо одежда провоняла, а сменить не на что. Да и стирать-то принято только рубашки, а сарафаны, юбки, летники и прочее редко когда трогают.

— Я похозяйничаю немного, а ты посиди, отдохни, — деловито произнесла Дуня неподвижной старой боярыне и перешла на мужскую половину.

— Боярышня, невместно тебе туда ходить, — перегородил ей дорогу Семён.

— А если больше никого нет? Там же хозяин дома умирает, а всем невместно о нём позаботиться, — огрызнулась она.

— У него жена есть, мать рядом сидит, челядь…

Дуня гневно уставилась на него. Ишь, то молчком сидел, а тут разговорился!

— Семён, если я могу помочь, то помогу, — наступая на него, жестко произнесла она, но боярич даже не подумал отступить и теперь насмешливо смотрел на неё сверху вниз.

— Ты не можешь помочь! И твоя ключница тебе это объяснила, а я согласен с ней.

— Боярышня, нельзя тебе туда, — пискнула жмущаяся к ней девка и тянущая её за рукав, чтобы не стояла столь близко к бояричу.

— Хорошо, Семён будь добр, пройди туда сам, посмотри, что с хозяином дома.

Дуня говорила, не отрывая взгляда от Семена и не без злорадства отметила растерянность на его лице. Он не понимал, что должен смотреть, как реагировать. И тогда она уже спокойней продолжила:

— Возможно, боярина Савву лучше перенести в общую горницу и устроить у тёплой стены. Там за ним будет удобнее приглядывать, кормить, обтирать, да и лекарке сподручнее осмотреть. Гостей не ожидается, так что ничего страшного не случится.

Семён внимательно выслушал, ожёг злым взглядом девку, предупреждая её, чтобы не пускала боярышню на мужскую половину и пошёл вперёд. Дуня же оглянулась и тихо спросила её:

— Как думаешь, справится?

— А чего не справиться, ежели ты ему всё разжевала. Пойдем вниз, боярышня. Смердит тут.

За боярином ещё меньше ухаживали, чем за бабкой. Дуне оставалось только с горечью вспомнить цитату из будущего — если пациент хочет жить, то врачи бессильны. Боярин Савва хотел жить, раз жизнь ещё теплилась в его теле.

— Передай Грише, чтобы он позвал кого, обмыть боярина, а ты всё приготовь.

— Чего «всё»? — не поняла девица.

— Место для мытья и где потом уложить хозяина. Грязное собери и передашь здешней челяди, когда они вернутся с заработков.

— С заработков! — хмыкнула девушка. — Да ничего они не зарабатывают, кроме пары яиц и горсти запаренных зёрен. Они ж ничего не умеют делать, кроме как по дому хлопотать, а кто чужаков к себе пустит?

— Бестолковщина какая-то, — сделала вывод Дуня и пошла осматривать дом.

Всё казалось заброшенным, и запах был соответствующим. Почему невзгоды отразились на соблюдении чистоты? Или это сказалось отсутствие хозяйки? Так домашняя челядь пожизненно привязана к дому и другого жилья у них нет и не будет. Уж у себя-то они могли бы убираться?

Дуня посмотрела на следующую за ней по пятам дворовую девицу Даринку и с внутренним удовлетворением отметила на её лице брезгливость. Даринке тоже не нравились запустение и грязь. Весь её вид говорил: «Ну как так можно?»

Дуняша командовала в доме Совиных до прихода деда, а потом он уже побеседовал с вернувшейся с заработков челядью и Павлушкой. Вечером Еремей выговаривал внучке:

— Ты молодец, что позвала Катерину к Савве. Она осмотрела его, но ничего не обещала. Сказала, что ещё можно побороться за него. И я не против, что ты поделилась с соседями дровами и едой, но что дальше? Будешь их всех кормить?

— Дед, целая семья сгинула на наших глазах — и ничего не делать?

— Мы сделали, что могли и даже больше, но это только оттягивает конец.

— Но…

— Дунька, у меня не такая мощная шея, как ты думаешь. Я не потяну столько дармоедов! Нам повезло заработать, но всегда ли так будет? И не забывай, что зимой предстоит ехать в Псков, а значит, надо купить возок, заплатить за передел телег в сани, пошить всем теплую одежду и много чего по мелочи прикупить. Можешь считать, что денег у нас уже нет.

Дуня виновато посмотрела на деда. Он ни слова не сказал ей, узнав, что она без спросу взяла немного серебра и потратила, но показал бумажку с записью сколько требуется отдать княжьим людям за их двор и за крестьян в имении. Она же пообещала им помощь и они доверились ей, остались. Успеют ли они заработать на ярмарке или нет, ещё неизвестно, а княжьи люди ждать не будут.

— Деда, если Катерина поставит на ноги Савву…

— Это ничего не изменит. Он не сможет пойти в зимний поход, а значит, прибытка их семье не будет.

— Был боярский род — и не стало, — тихо произнесла Дуня и вопросительно посмотрела на деда.

— Да, — с грустью подтвердил Еремей.

Он похожее видел уже не один раз. И с Дорониными то же самое могло недавно случиться, тем более в семье один наследник. Не уберегут Ванюшу — и не станет рода Дорониных…

Мысли Еремея перескочили на сына и невестку Милославу. Что-то не получается у них ещё одного мальчонка родить и тут его осенила мысль, что Совины ведут свой род от всемогущих Вельяминовых! Те самые Вельяминовы, что стояли подле первых московских правителей и обладали не меньшей властью, а уж богатства нажили… кабы не больше княжьего рода.

И как так получилось, что у потомков этого известного рода дом стоит рядом с Дорониными? А всё потому, что прадеды делили нажитое между всеми сыновьями и так из поколения в поколение. Вот и не осталось ничего. Кто-то из наследников сохранял добро и приумножал, а кто-то женился, плодился и делил остатки наследства меж своими детьми. Вот и думай теперь, плохо ли иметь одного наследника? И ведь внучка об этом вела речь ещё весной, но тогда говорили о княжиче, а надо было на свою семью примерить её слова.

Мотю долго избавляли от вшей, но даже после этого не положили спать вместе с Дуней. Девочка в бане распарилась, в груди у неё что-то отмякло и она начала хрипло кашлять. Катерина рекомендовала держать Матрену поближе к печи и отдельно ото всех.

На следующий день вся челядь Совиных пришла на двор Дорониных и ждала распоряжений. Василиса демонстративно удалилась, сказав, что их судьбу будет решать их боярышня Матрёна Саввишна.

Дуне даже не пришлось особо наставлять Мотю. Она расписала подруженьке по пунктам, что та должна требовать от своих людей, и почти ничего нового для неё не было.

Первое и основное: приведение дома и хозяйской Зорьки в порядок. Зорька не настоящий боевой конь, но боярин её выучил командам, седлал, когда шёл в поход, и замену ей найти будет трудно. Однако, кормить её надо по-особенному, а значит ей предстоит отработать свой корм. Поэтому второе: Дуня нанимает Зорьку и Юрко для перевозки брусчатки. Конюх Касим возмущался, говоря, что Зорька не приучена под телегу, но тут без вариантов: хочет жить — научится. Третье: две женщины, Мотя и жмущая к ней девочка-одногодка из детей челяди, идут учиться к ней вязать, а Павлушка остаётся при доме, предоставляет доступ водовозам к колодцу и берет за это небольшую плату. Пока это всё, что смогла сходу придумать Дуня для челяди Совиных и Моти с умирающим отцом.