— Он глухой?

— Нет же, боярышня! Я не знаю, что внутри у него нарушилось после отравления, но думалка его словно спряталась, и пока до неё дойдут слова, то все его уже дураком посчитают!

Дуня ошарашенная сидела и пыталась перевести слова дедова холопа на понятный для себя уровень. И получалось у неё, что у Якима в результате отравления и долгого выхода из тяжелого состояния пострадал мозг. Веденей не знает, что человек думает головой, поэтому ему трудно облечь в слова своё впечатление от Якима, но на примере он доходчиво обрисовал проблему и теперь Дуня понимала, что до парня все доходит как до жирафа! О болезнях мозга она ничего не знала, но зато помнила высказывание одного киногероя, что голова — предмет темный и исследованию не подлежит! Ну, про исследования это зря, но то, что мозг даже в будущем вызывал много вопросов — факт!

Судя по рассказу Веденея у Якимки остались полученные в детстве навыки и в принципе он мог бы продолжать жить, если бы вокруг были привычные для него условия и оставалась поддержка родных.

Более того, пусть медленно, но он оставался способен нарабатывать жизненный опыт и сумел бы адаптироваться, но парня выкинули вон. А дальше сплошной стресс для человека, который ничего не видел кроме своей деревни… хм, городка.

Его подобрали нищие и используя в качестве пугала-защитника, довели до Москвы, а тут местные удальцы решили, что нечего зря такому бугаю шататься по городам со сказочниками-нищебродами и предложили «хорошую» работу.

Вот только Яким сначала не понял, что от него хотят, а потом внутренние устои не позволили ступить на стезю душегуба. Ухари обиделись, но бить не стали. Они поступили хитрее и злее.

Кто-то из них сумел уверить Якима, что в Москве живет странный, но добрый народ и если Якимка встанет у божьего дома, изобразит лицом пережитые страдания и скажет заветные слова, то его покормят или даже дадут денежку. И ведь не поленились потратить время на зубрежку несколько фраз, которые он должен был говорить после того, как получит угощение.

— Боярышня, парень не безнадежен…

Дуня согласно кивнула. Парень не безнадежен, но…

— …но без боярина жить не сможет, — закончил говорить Ведений.

Дуня некоторое время наблюдала за Якимом и за тем, как дворня пытается использовать его в своих целях, и поняла, что здоровяку нужно простое и понятное дело, а ещё жена.

Дело для Якимки придумалось быстро: ещё прошлой весной она была в шоке от грязи и вони на улицах города после того, как стал таять снег. Но когда её вывезли в имение, то впечатления стерлись. Зато осенью освежились, и Дуня стала обдумывать варианты исправления ситуации.

Вот тогда она решила, что ей необходим каменщик.

Фантазия боярышни быстро нарисовала мощёную камнем дорогу, облицованные гранитом берега реки, каменные скамейки в парках… Хотя можно остановиться на брусчатке. Она видела в прошлой жизни передачу об уходящих профессиях, и там старый каменщик сноровисто раскалывал большой гранитный валун на бруски для мощения дорог при помощи клиньев и молотка. Якиму эта профессия подойдет, а Дуня обеспечит ему сбыт.

В конце-то концов пора начинать борьбу с вечной распутицей на дорогах Москвы и даже в собственном дворе. Деревянные плашечки, которые сгорают при каждом пожаре, по мнению Дуни являлись вчерашним днем! И сейчас даже хорошо, что дед вздыхает и всё откладывает мощение двора после пожара, случившегося лет десять тому назад, дожидаясь, когда семейное благосостояние обрастет жирком.

Дуня ждать не собиралась. Чего ждать? Не успеешь оглянуться, как станешь невестой и уедешь! Или новый пожар вновь вгонит в убытки. И она начала действовать. Выпросила у деда негодные ножи и отнесла в кузню. Мастер отнесся к её заказу серьёзно. А как же! Рядом с маленькой боярышней стояли хорошо одетые дворовый и боевой холоп.

Кузнец выковал нужный инструмент, а дома Дуня отдала Якимке на растерзание большой валун в саду. Вот он там стучит и пытается почувствовать линии камня, по которым хорошо пойдёт раскол.

А тем временем княгиня Мария Борисовна вновь пригласила к себе боярышень Дорониных.

Машенька в этот раз обрадовалась приглашению, а вот Дуня предпочла бы съездить к боярыне Кошкиной. Там ей разрешали рисовать и угощали всякими вкусностями.

Подъезжая к кремлю и выгружаясь из дедовых саней, Дуня увидела ватажку высокородных мальчишек, собравшихся кататься на санках. Она с тоской посмотрела на их веселые лица и в который раз тяжко вздохнула, представляя, как будет сидеть, крутить веретено и слушать заунывные песни пока другие бегают, дышат воздухом и радуются жизни.

— Дунька, айда с нами, — заорал увидевший её княжич и показывая на шикарные санки.

Саночки были поистине княжескими!

Дуняша просияла и подалась вперёд, но услышала предостерегающее дедово:

— Кхм, кхм…

— Благодарствую, княжич, — смиренно произнесла она и, душераздирающе вздохнув, добавила:

— Не по нраву мне беготня, — ещё раз драматически вздохнула-всхлипнула и княжич, недовольно поджав губы, укоризненно посмотрел на важного дьяка Доронина.

— А если я прикажу? — насупившись, спросил он, и прежде, чем дед успел как-то отреагировать, Дуня выпалила, что не посмеет перечить, сорвалась с места и запрыгнув на саночки, лихо закричала:

— Погнали!!!

Княжич быстро сообразил, что он сейчас рыцарь, спасающий девицу от злого великана, схватил веревочку и потянул груженые санки! Дружки бросились помогать ему, а боярышня заливисто засмеялась и задорно оповестила весь двор:

— Эгей! Мы на санках едем кататься! Ур-ра!

Обалдевший от произошедшего на его глазах безобразия Еремей только крякнул, не успев поймать внучку за шкирку. А тут и Машка за неё просить стала:

— Пусть побегает, деда! Маетно ей на наших посиделках, — тихо произнесла она, — больно смотреть, как она рвётся оттуда, словно птичка, попавшая в клетку.

— А тебе не маетно? — сердито заворчал боярин.

— По-всякому бывает, — уклончиво ответила старшая внучка и не соврала. Сейчас ей не придется сидеть в уголке из-за своей роли в шитье игрушек. А так ей и раньше было интересно наблюдать за старшими подругами, да взрослыми боярынями, слушать, как они ведут своё хозяйство и, конечно же, какие у них женихи или мужья.

Тут появился запыхавшийся дядька княжича и, мигом оценив диспозицию, погрозил кулаком Еремею и помчался следом за шустрой детворой в коей теперь пополнение. Дьяк ещё больше расстроился и, проследив за вошедшей в княжий терем Машенькой, поспешил к оставленным у входа в Кремль холопам.

— На речку езжайте за княжьим выездом! — начал издалека кричать он. — Там Дунька…

Договаривать не пришлось, Гришка сразу понял, за кем надо присмотреть. Дьяк же заозирался, ища свидетелей его непристойной торопливости, но никто на него не смотрел и тогда он поспешил к себе в приказ. Работы было много, великий князь велел подготовить списки служивых в Коломне, что уже отдохнули и готовы вновь собраться в войско. Но прежде, чем составлять списки, надо придумать, чем умаслить княжьего дядьку Никифора Палку. Всё-таки когда внучка рядом с маленьким Иван Иванычем, то служба Никифора становится немного непредсказуемой… как бы не осерчал боярин и не пожаловался князю.

А Дуню докатили до ворот и вытряхнули из санок, но она не обиделась, а ловко подскочила и чуть ли не первая впрыгнула в запряженные тройкой скакунов сани.

— В большой семье клювом не щелкай! — захохотала она, оставляя с носом чинившихся друг перед другом мальчишек. Они вздумали спорить кому сидеть поближе к Иван Иванычу.

Княжич хмыкнул и, плюхнувшись рядом с ней, весело крикнул возчику:

— Гони!

И сани стронулись с места, а задержавшимся из-за местничества приятелям, вздумавшим нарушить его игру в рыцаря и даму путем вытряхивания дамы из «кареты», пришлось заскакивать в сани на ходу и валиться в кучу. Охранные холопы посмеивались, глядя на возню боярчат.

До речки домчались быстро, а пока выбирали место кататься, подъехал сердитый дядька, привезя брошенные саночки для катания. Ребята радостно загомонили, разобрали транспорт и скатились раз, другой. Потом устроили соревнования, садясь по двое и трое на санки. А после подобревший дядька всем купил пирожков, и они показались вкуснейшей пищей.