Поездка заняла двадцать минут по забитым утренним пробками улицам. Дженовезе жил в роскошном пентхаусе на 116-й стрит, в доме, который контролировал через подставных лиц.

Охрана здесь жестче. Четверо вооруженных мужчин в вестибюле и еще двое на лестничных площадках.

О’Мэлли знал, что к самому Дженовезе попасть сложно. Дон отличался крайней подозрительностью.

Поэтому ирландец направился в мясную лавку «Братья Тортони» на 118-й стрит, где работал Энтони Строло по кличке «Бендер Тони», старый соратник Дженовезе, который передавал ему все важные сообщения.

Лавка пахла свежим мясом и чесноком. За прилавком, разделывая говяжью тушу огромным ножом, стоял коренастый мужчина лет пятидесяти с мощными руками и шрамом от ножа на левой щеке.

— Тони, — негромко окликнул О’Мэлли. — Минутку.

Строло поднял голову, узнал посетителя и кивнул помощнику:

— Джино, займись прилавком.

Они прошли в подсобку, где на крюках висели туши, а на полках стояли банки с итальянскими специями.

— Что скажешь, ирландец? — спросил Тони, вытирая руки окровавленным фартуком.

— Послание для дона Вито от мистера Стерлинга. Экстренное совещание уцелевших боссов сегодня в восемь вечера. Место — склады Марандола на Саут-стрит, причал номер семнадцать. Максимальная конспирация.

Строло нахмурился:

— На складах? Не слишком ли опасно?

— Именно поэтому чикагцы не будут ожидать встречи там, — пояснил О’Мэлли. — Мистер Стерлинг говорит, что это касается планов большой операции против людей Нитти.

— Передам дону, — кивнул Тони. — Он будет.

Третья поездка оказалась самой длинной, в Бруклин, к Джузеппе Профачи. Дон жил в особняке на Бенсонхерст, в итальянском районе, где каждый второй житель был так или иначе связан с его семьей. О’Мэлли пересек Бруклинский мост, любуясь видом на Манхэттен, окутанный утренним туманом.

Дом Профачи — настоящий замок из светлого камня с коваными воротами и мраморными львами по бокам от входа. Сад вокруг дома разбит в итальянском стиле: самшитовые изгороди, фонтан в центре и беседка увитая виноградной лозой. Охрана патрулировала территорию с немецкими овчарками.

О’Мэлли припарковался у церкви Святого Розария в трех кварталах от дома и пешком дошел до парикмахерской «У Марко» на 86-й авеню. За креслом работал Марко Реина, крестник Профачи и его связной с внешним миром. Пожилой сицилиец с седой бородкой и золотыми зубами брил клиента опасной бритвой, напевая арию из «Кармен».

— Марко, — тихо позвал О’Мэлли, дождавшись, когда клиент уйдет. — Нужно передать дону Джузеппе важное послание.

Парикмахер кивнул, продолжая точить бритву о кожаный ремень:

— Говори.

— Экстренное совещание уцелевших членов Комиссии сегодня в восемь вечера. Место — частный клуб «Палермо» на Восемнадцатой авеню. Мистер Стерлинг просит дона прийти заранее.

— «Палермо»? — Марко удивленно поднял брови. — Там же сейчас ремонт.

— Именно поэтому, — объяснил О’Мэлли. — Никто не подумает искать нас в закрытом заведении. Скажи дону, что речь идет о большой операции против чикагцев.

Марко аккуратно сложил бритву:

— Передам. Дон Джузеппе будет заинтересован.

К полудню О’Мэлли вернулся в особняк на Пятой авеню. Я ждал его в библиотеке, изучая карту города с отмеченными тремя точками.

— Все передано, босс, — доложил ирландец. — Костелло ждет встречи в «Умберто», Дженовезе — на складах Саут-стрит, Профачи — в клубе «Палермо». Теперь посмотрим, куда направятся люди Нитти.

Я кивнул, складывая карту:

— Отличная работа, Патрик. К вечеру мы узнаем, кто из них крыса.

Весь день я занимался реализацией плана по сохранению активов банка и брокерской конторы. Я сумел добиться небольшой передышки в пару дней, за это время, возможно, получится разделаться с чикагцами и сосредоточиться на легальном бизнесе.

К половине седьмого вечера я сидел в своем кабинете, глядя на телефон. Ожидал сообщений, поступающих от связных.

Маллоу с тремя бойцами расположился в переулке за рестораном «Умберто», О’Мэлли со другой группой — в заброшенном складе напротив причала номер семнадцать, а Джонни «Рыжий» Макгрегор наблюдал за клубом «Палермо» из окна соседнего дома. Каждый из них имел связных, приставленных к телефонам, чтобы тут же звонить мне с последними новостями.

Впрочем, связные почти сразу позвонили мне и ежеминутно отчитывались о происходящем. Треск телефонных линий смешивался со звуками вечернего Нью-Йорка: гудками автомобилей, криками разносчиков газет, далекой музыкой из джаз-клубов.

— Альфа, докладывай обстановку, — проговорил я в трубку.

Голос связника прозвучал четко, несмотря на помехи:

— Литл-Итали спокойно. В «Умберто» обычный вечерний наплыв посетителей. Никого подозрительного не вижу.

Я позвонил другой группе:

— Бета, что у тебя?

Человек О’Мэлли ответил с легкой хрипотцой, сказывались годы курения «Лаки страйк»:

— Саут-стрит тихо. Грузчики заканчивают смену, портовые рабочие расходятся по домам. Склады Марандола пусты, как и положено.

Хорошо. Я положил трубку и тут же связался с третьей группой:

— Гамма, как дела?

Макгрегор, молодой шотландец с Бруклина, работавший на меня уже два месяца, доложил бодрым голосом:

— «Палермо» на ремонте, как и ожидалось. Строительные леса, брезент, никого поблизости. Обычный вечер в Бенсонхерсте.

Я положил трубку и сидел, изучая улицы на карте. Время шло медленно, каждая минута тянулась как час.

В кармане жилета тикали золотые часы Patek Philippe. Семь минут восьмого. Если чикагцы собираются атаковать, они должны появиться с минуты на минуту.

Телефон загрохотал в тишине.

— Альфа! — голос связника Маллоу шипел в трубке. — Движение! Два черных «паккарда» подъезжают к «Умберто» с разных сторон. Вижу стволы в окнах.

Сердце забилось быстрее. Костелло! Значит, именно он слил информацию Нитти.

— Сколько их? — спросил я.

— Восемь, возможно десять человек. Высаживаются у главного входа и с черного хода. У них автоматы Thompson, готовятся штурмовать ресторан.

Я попросил передавать все подробности.

Связник доложил, что видит Джейка Гусика. Тот был одет в серое пальто и шляпу-федору и командовал операцией, размахивая руками и указывая направления атаки. Рядом с ним маячил Винни «Пулемет» Шейн, специалист по зачисткам из чикагского Синдиката.

— Маллоу, не вмешивайся, — приказал я. — Пусть войдут в ресторан. Нам нужны живые свидетели.

— Понял, босс.

Я перезвонил другим группам:

— Бета, Гамма, что у вас?

— Саут-стрит чист, — доложил человек О’Мэлли.

— «Палермо» чист, — подтвердил Макгрегор.

Значит, Нитти сосредоточил все силы на одной цели. Костелло действительно оказался предателем.

Я снова позвонил Маллоу.

Как сообщил связник, люди Гусика ворвались в «Умберто». Посетители с криками разбегались по улице, официанты в белых фартуках выскакивали через окна.

Раздались автоматные очереди. Чикагцы расстреливали задний зал, где по их информации должна была происходить встреча боссов Комиссии.

— Альфа, готовься, — скомандовал я. — Как только они поймут, что попали впросак, начнут выходить. Берите Гусика живым, остальных — как получится.

— Готов, босс.

То, что там произошло, потом подробно рассказал сам Маллоу.

Прошло не больше трех минут, когда из ресторана начали выбегать разъяренные чикагцы. Гусик шел последним, размахивая автоматом и что-то яростно выкрикивая на смеси английского и итальянского.

— Сукины дети обманули нас! — кричал он на всю улицу. — Никого там нет!

Именно в этот момент Маллоу со своими людьми блокировал им путь к машинам. Четверо ирландцев с автоматами Thompson появились из переулка, отрезая отступление.

— Стоять! Руки вверх! — крикнул Шон.

Завязалась короткая, но яростная перестрелка. Чикагцы, застигнутые врасплох, пытались прорваться к «паккардам», но попали под перекрестный огонь. Винни Шейн упал первым, пуля пробила ему грудь навылет. Двое его подручных попытались укрыться за фонарным столбом, но автоматы Маллоу работали безжалостно.