Пальцы Мары сжались в кулаки, демонстрируя, как близка она к грани дозволенного. Любопытно. Кажется, я недооценил то, насколько сильно ее возрослие способности влияют на девушку.

— Рукх, — верный ногри не показывался из-под оптической маскировки. Но я точно знал, что он стоит за моей спиной. Пусть ногри и умеют скрывать свое присутствие, а с полем невидимости делают это еще совершеннее, но телохранитель расположился так близко, что я шеей мог ощущать его натужное дыхание. Так бывает, когда ногри подвержен горячке боя, по крови циркулирует адреналин… Или тогда, когда ему страшно настолько же, насколько и мне. — Если Мара Джейд попытается воспользоваться своим оружием или продолжит применять Силу — оглуши ее. Если не сработает — убей.

С фырканьем и прысканьем только что сделанный Исанне глоток кафа мелкодисперсными каплями вышел наружу.

Мара, утратившая золотистый цвет глаз, смотрела на меня тем же удивленным до глубины души взглядом, что и Айсард. Разница в их мимике была ода — челюсть Мары можно было поднимать с ковра, а вот Исанне держалась образцово.

Захлопав губами и глазами как рыба на суши, Джейд бессильно рухнула на диван, схватившись за голову.

— Каф сегодня особо удался, — прокомментировал я вкушаемый напиток. — Рукх, передай мое восхищение повару.

— Наш господин, — промяукал ногри, с трудом контролируя свой голос. — Каф изготовил аппарат.

— Я знаю, Рукх. Но неловкая пауза была бы не к месту. Можешь быть свободен: леди Джейд взяла себя в руки и угроз от нее не поступит.

Верному телохранителю тоже необходимо сохранить лицо и позволить ему ретироваться туда, где он сможет отдышаться без лишних глаз.

В то, что Рукх может убить любого, включая Мару, я верю. Телохранитель скорее умрет, чем подведет меня. Но перед смертью выполнит задание. Как бы он не боялся Мары и ее Силы, мой приказ для него всегда в приоритете.

— Я не хочу, — пробормотала Мара, бросив в сторону Айсард злой взгляд. После этого тут же посмотрела на меня:

— Я не хочу работать с ней!

— В самом деле? — удивился я.

— Да! Я ее не перевариваю!

— Мара, мне показалось я выразился предельно четко и однозначно. Тебе не нужно есть Исанне. Лишь вместе работать.

Мара отрицательно закачала головой.

— Не хочу!

— Это не просьба.

— Траун я…

Двушка замолчала, заметив поднятый вверх указательный палец белоснежной перчатки.

— Гранд-адмирал Траун, — поправил я. — Полагаю, возникшие проблемы с дисциплиной так же следует нивелировать. У вас обеих будет время вдвоем, чтобы многое переосмыслить и научиться субординации.

Мара поджала губы и прищурилась.

— Это наказание, да? — спросила она.

Айсард покосилась на нее с неодобрительным взглядом в глазах. Да, лучше всего было бы промолчать.

— Наказание — это мера воздействия в случае совершения запрещенного деяния или бездействия, — напомнил я. — Едва ли можно рассматривать приказ о совместной работе вас обеих, как наказание. Это не более чем служебная необходимость. К тому же, — я взял в руки деку, — согласно отчетам никто из вас не совершал каких-либо нарушений в мое отсутствие. Ведь, если так, если на мгновение представить, что Директор Разведки Доминиона, используя административный ресурс своего ведомства, перехватила, дешифровала, внесла существенные изменения в приказ Верховного Главнокомандующего Доминиона в личных целях, то это уже государственная измена, совершенная должностным лицом с использованием служебного положения. Если допустить, что после этого она, продолжая действовать в своих интересах с целью вовлечения в соучастие в совершение запрещенного законом деяния Руку, тайного агента Верховного Главнокомандующего совершила чистосердечно признание и предоставила доказательства совершенной государственной измены, по последующие действия можно расценивать как совершенные группой лиц по предварительному сговору. Однако, если в первом случае Директор являлась организатором государственной измены, то при обращении к Руке ее действия можно квалифицировать уже как подстрекательство. А действия Руки, организовавшей забор ДНК у сына Верховного Главнокомандующего, с последующей передачей Директору для проведения генетических манипуляций с полученным путем искусственного оплодотворения эмбрионом и последующей его имплантацией в Директора, уже квалифицированы как со исполнительство. И это, — я посмотрел на девушек, — лишь чисто гипотетическое описание совершенно гипотетических действий. Которые произошли за последние несколько недель. К тому же, отдельным, разумеется, чисто гипотетическим моментом следует считать и тот факт, что согласно данным исключительно гипотетического медицинского осмотра госпожи Директора, установлено, что имплантация плода произошло в пределах последней стандартной недели. То есть, минимум через двое суток после моего возвращения на борт «Химеры» из Мореллианского Содружества…

Дека легла на диван, а я посмотрел на обеих девушек. Угрюмые и смотрящие в столешницу, обе сидели так прямо, как будто им к спинам плоскость истребителя привязали.

Проняло, кажется…

— Разумеется, — я сделал еще один глоток кафа. Нет, в самом деле наивкуснейший получился. — Не будь все сказанное мною исключительно гипотетическим сценарием, то Рука и Директор по законам Доминиона должны быть подвергнуты незамедлительным карательным мерам. В том числе и лишением всех прав, наград и чинов. Разумеется, к числу прав относятся и родительские.

Мара побледнела.

Закон Доминиона суров, но это закон.

Едва ли учитывать прежние заслуги и положительные характеристики с места работы и жительства — логично при вынесении приговора в отношении разумного, совершившего умышленное преступление. Потому как умысел — есть умысел. Это осознанный шаг, при котором разумный, характеризующийся так положительно, имеющий за плечами прекрасную семью, нескольких детей, многие годы безупречной службы, в одночасье берет и совершает преступление. Есть в этом ироничная составляющая — со всех сторон положительный и доброжелательный разумный, но при этом осознанно перечеркивает свою прошлую жизнь и совершает преступление.

И плевать ему на интересы службы, в которой он работает, и Присяга его уже не волнует. И положение, статус, зарплата, сопутствующие его должности материальные и иные блага. И даже на семью и детей плевать этому разумному — он совершает умышленное преступление, совершенно точно понимая, что последствия затронут и их. Осознает последствия, предвидит их наступление, желает их наступления. А вот последствия его либо не заботят, либо к ним он относится наплевательски.

В таких условиях, почему правосудие государства должно проявлять снисхождение? На моей родин говорили: «Суровость закона нивелируется необязательностью его исполнения».

В данном конкретном случае все… Слишком запутанно. И не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд.

— Разумеется, что, если бы я узнал о подобном, то должен был бы среагировать соответствующим образом, предав преступников правосудию, не взирая на их должности, положение и заслуги, — продолжил я. Даже не обладая Силой, по мимике, языку тела, можно было точно сказать какие мысли сейчас царят в их головах. И какие эмоции они обе переживают. — Как гарант соблюдения прав и свобод граждан Доминиона, я не мог бы поступить иначе. Даже когда дело касается близких мне разумных, одна из которых является матерью моего ребенка, — Мара прожгла меня взглядом. — А вторая, — Айсард с легким замешательством посмотрела на меня, — приобретет аналогичный статус через несколько месяцев. Более того, законы логики прямо говорят о том, что карательные меры в отношении преступников с подобными социальными положениями имели бы серьезный воспитательный эффект для всего населения Доминиона. Правильно поданные в средствах массовой информации, эти случаи могли бы послужить роль прививки для многих разумных, заронив в них всего одну единственную и истинно верную мысль: «Если он не пощадил своих женщин, то что он сделает с нами за менее значимые преступления?». Что скажите, Директор Айсард? Я прав в своей оценке воспитательного эффекта подобного судебного разбирательства?