Сама гостевая зона имела некоторое углубление в палубе по сравнению с основным уровнем палубы апартаментов. Пара ступенек небольшой высоты — перешагнешь и не заметишь перепада.

Слева от входа располагался массивный металлический стеллаж, заполненный многочисленными кристаллами и информационными чипами. Об их содержимом можно лишь догадываться, но Тшель знал, что Траун никогда бы не держал подле себя какую-нибудь безделицу. Впрочем, зная нрав гранд-адмирала, никто бы не удивился тому, что в одном ряду могут находиться как чипы, содержащие планы «Звезды Смерти», так и запись какого-нибудь балета. Или голограммы предметов искусства какой-нибудь расы или подвида.

Вот, даже сейчас в полутьме апартаментов под потолком неспешно кружились голограммы чего-то сильно похожего на вазы… Или урны? Или амфоры? Некоторые — угловатые, другие — округлые, третьи — неказистые, и явно созданные без учета геометрически верных измерений и граней.

Но было в них что-то общее. Что-то неуловимо знакомое, пронизывающее каждую вещь чем-то единообразным, чем-то узнаваемым, общим…

Негромкая музыка лилась из скрытых динамиков, волнуя своими пронзающими душу перепадами, будоражащая кровь нарастающим темпом…

— Смелость выражения форм, — прозвучал из полутьмы голос гранд-адмирала Трауна.

Вздрогнув, Тшель направил свой взгляд в сторону источника голоса. К белоснежным диванам, на одном из которых сидел Траун.

В белом кителе он практически сливался с поверхностью дивана — если смотреть под определенным углом, конечно. Тшель мысленно чертыхнулся, сообразив, что он на самом деле просто сильно задумался. Ну как можно было не заметить гранд-адмирала-то⁈

— Перед нами коллекция кореллианских прикладных скульптур, капитан, — в мраке над спинкой дивана возникли два алых глаза. — Как вы можете заметить, они отличаются исключительной разностью исполнения и выражения. Но в то же время, несмотря на отличия, каждый скульптор, — Траун махнул рукой в белой перчатке и к вазам добавились окрашенные в другие цвета изображения людей и нелюдей, застывших в различных позах, — вложил в произведения то, что в галактике называется «кореллианским стилем».

— Понимаю, сэр, — Тшель сообразил, что его голос звучит сдавленно и жалковато. Недостойно командира флагманского звездного разрушителя. Кашлянув в кулак, он повторил:

— Смелость выражения форм, сэр.

— Именно так, капитан, — Траун потянулся вперед, взял со столика кружку и сделал глоток. — Вы понимаете в чем это выражается?

«Вот же ж банта пууду», — раздалось в голове Тшеля. — «Я ж сюда не на занятия по архитектуре шел».

Повод, по которому он нарушил уединение гранд-адмирала был, по мнению Тшеля, гораздо более весомым, чем изучение культуры кореллианцев и…

Тшель мысленно обругал себя. Кореллианцы, что-б их в Мау засосало! Из-за них он к Трауну и пришел! И то, что гранд-адмирал в этот момент изучает культуру Кореллии, указывает на то, что он не праздное любопытство проявляет. Траун анализирует культуру. И так он поступает, когда готовится к войне.

— Я не большой знаток скульптур, сэр, — признался Тшель. — Я пытался научиться понимать их…

— И как ваши успехи? — спросил Траун.

— Хуже, чем я рассчитывал, — признался командир «Химеры», потупив взгляд. — Думал, что мне хватит изучить всю имеющуюся информацию об объектах культуры, чтобы научиться просчитывать врага так же, как и вы… Но я не преуспел.

— Вон оно что, — многозначительно произнес Траун. — Ваша ошибка, капитан, заключается в том, что вы, как и многие другие, ограничиваете свое восприятие. Пытаясь механически повторить то, что делаю я, вы делаете это без понимания всей сути. Компьютер не может выполнить программу, если отсутствуют важные алгоритмы.

Траун поднялся с дивана, неспешно подошел к Тшелю.

— Позволите? — после молчаливого кивка согласия Тшеля, он завладел декой из рук командира флагмана и так же не спеша, делая небольшие глотки из своей кружки с кафом, направился к едва различимой в полутьме рабочей станции. — Вы и другие видите, что я изучаю искусство противника. И вы, а не я, пришли к выводу, что мой метод основан исключительно на изучении предметов искусства. На самом же деле, искусство без контекста — это просто вещи. Контекст — исторические хроники, особенности климата, политического и социального курса планеты, на которой были изготовлены предметы искусства — позволяет нам понимать внутренние переживания и устремления тех, кто творил. Так, например, глядя на кореллианское искусство, что вы можете сказать сейчас, капитан?

— Здесь вазы и статуи, — вырвалось у Тшеля.

— Именно, — Траун опустился в кресло, изучая данные с экрана компактного компьютера. — Я пришел к выводу, что именно эти две формы наиболее точно отражают кореллианское искусство. А так же дизайн из кораблей. Но кореллианские звездолеты — это иная категория сравнения. Вазы — символ вместимости и выражения хранилища, статуи — символ внутреннего переживания. Зная это, капитан, найдите общее в статуях и вазах.

Тшель принялся за работу. Рассматривая каждую из голограммы, он нервно покусывал губы. И с каждым разом, когда он не мог сообразить какой ответ ускользает от него, он прикусывал губу все сильнее.

В тот самый момент, когда он ощутил солоноватый привкус во рту, до него, наконец-то, дошло.

— Гладкие, угловатые и непропорциональные, — произнес он. — Все вазы и скульптуры имеют всего три вида.

— Похвально. — гранд-адмирал отложил в сторону деку и посмотрел на Тшеля. — Они относятся к трем эпохам политической власти в Кореллианском секторе — монархия, демократия и имперский период. Можете сказать к какому периоду относится каждый вид предметов искусства?

— На Кореллии была монархия, сэр? — удивился Тшель.

— Да, и сравнительно недавно, по галактическим меркам, — менторским тоном произнес Траун. — На самом деле история кореллианцев циклична. Они связывают себя союзами — добровольно или насильно — поднимают восстания, добиваются независимости… И вновь, связывают себя союзами. Добровольно или насильно.

— О, как…

— более двадцати пяти тысяч лет назад Кореллия, как и большая часть известной галактики, являлись частью Бесконечной Империи раката, — поясни Траун. — Раката пережили кризис, который лишил их возможности контролировать галактику. И Кореллианцы, как и многие другие расы, получили в свое распоряжение технологии раката. В том числе и гипердвигатели. Они смогли изменить конструкцию и получить первый прототип гипердвигателя, который во многом без изменений, дошел до нашего времени. Кореллианцы сделали немало открытий в галактике. Их непокорный, свободолюбивый, авантюрный нрав стал широко известен. «Кореллианский дух» — стремление ввязаться в любую авантюру вне зависимости от шансов на положительный исход — стал почти легендой. Но, несмотря на суровые по нынешним меркам, времена, почти двадцать пять тысяч лет кореллианцы были счастливы при монархическом строе. Чуть более трехсот стандартных лет назад тогдашний монарх, Беретон Соло, если верить сохранившимся и довольно неточным источникам, отказался от абсолютной власти в пользу демократизации жизни кореллиан и их приобщения к делам Галактической Республики не просто как часть галактического государства, но как одни из первых его основателей.

— Соло, сэр? — уточнил Тшель. — Опять Соло?

— Такова история, капитан, — пожал плечами Траун. — Генерал Соло является потомком королевской семьи Кореллии. Впрочем, он никогда об этом не говорит и стремится избегать подобных обсуждений. Видите ли, несмотря на свою кажущуюся простоту и легкую умственную отсталость, генерал Соло является умным человеком. Однако, он избегает тщательного планирования и выстраивания стратегии, ограничиваясь тактикой. Это национальная кореллианская черта — они довольствуются сиюминутной выгодой и не просчитывают последствия, не учитывают негативных факторов принятых решений. Проще говоря — предпочитают действовать, а не думать. По этому же принципу на Кореллии перестала существовать абсолютная монархия. Это решение вылилось в немалые проблемы — изоляционистский курс кореллианцев был нарушен. Они оказались втянуты в глобальные политические и экономические игры с Торговой Федерацией и Межгалактическим банковским Кланом. Амбиции толкнули их на соперничество, в котором они не могли победить — и это раздражало кореллианские элиты. Демократическое правительство не сильно устраивало кореллианские корпорации — поэтому его на смену пришел Диктат. По сути — промежуточное звено между корпорациями Кореллианского Сектора и правительством Республики и ее отдельных частей. С возникновением Империи Кореллия заключила взаимовыгодный договор с Палпатином — они верны Империи, они поставляют военные и промышленные товары, сырье, выплачивают налоги, но… Империя не должна вмешиваться в дела Кореллии. Так это и происходило бы… Но тут же грянули антиимперские восстания — типичная черта кореллианцев, связанная с их внутренним сопротивлением навязанным и насильственным союзам. Имперский период охарактеризовался для Кореллии общим спадом производства, открытыми границами, пиратскими налетами, спадом экономики, а так же, культивацией идеи человеческого превосходства. Гладкие, угловатые и непропорциональные — это прямое отражение состояния кореллианского общества в период монархии, республиканских игр в демократию и подконтрольности Империи, — пояснил гранд-адмирал. — Взгляните на вазы, капитан. Оцените диаметр внутреннего пространства и толщину стен.