Король молчал. Талис видел, что Логрис не просто слушает; он уже примеряет сказанное к своему государству, к армии, к Ардору, к Академии, к Ларнасу и к тем министрам, которые при удачном результате первыми попросят поставить древнюю мерзость под «ответственный королевский контроль».

— Самое страшное, Ваша Милость, что Машина работала. Если бы она сразу убивала, её бы уничтожили быстрее. Но каждый удачный запуск становился доводом в пользу следующего. Каждая победа оправдывала новый риск. Каждый вызванный через машину, прикрывал десяток кадровых провалов. Вокруг Машины выросли люди, чья власть зависела от её продолжения: операторы, расчётчики, хранители, поставщики, храмовые толкователи, семьи совместимых магов. Они уже не могли признать опасность, потому что тогда пришлось бы признать незаконным собственное величие.

— И Ларнас может повторить это.

— Хуже. Ларнас может начать не с государства, а с веры. Инойский император хотя бы отвечал за дороги, налоги, войска и мятежи. Его можно было ненавидеть как правителя. Храмовый центр, если объявит Машину путём к возвращению богов или первому зову, поставит всякого противника в положение богохульника. Корона скажет, что вы строите запрещённую установку, способную разрушить страны. А они ответят, что мы ищем утраченную связь с высшими силами, а светская власть боится истины.

Логрис негромко произнёс:

— И часть людей им поверит.

— Обязательно. Даже честные. Особенно честные. Продажному можно показать сумму и пригрозить тюрьмой. Честный фанатик будет смотреть на решётку и думать, что наконец оказался достоин страдания за истину.

Король встал и прошёл к окну. Во дворе менялась служебная повозка с ящиком документов; двое писцов ругались с возчиком, доказывая, что казённые бумаги нельзя ставить рядом с мешком угля. Логрис некоторое время смотрел на них с почти задумчивой завистью, словно спор о мешке угля был редкой роскошью понятной государственной проблемы.

— Что вы предлагаете?

— Пока не трогать Ларнас напрямую. Сначала найти шардальскую точку связи. Нолан должен был с кем-то общаться до поездки и после возвращения. Приглашение не могло возникнуть само. Билеты кто-то купил, табель кто-то прикрыл, гостиница получила указание принять его не как паломника, а как важного гостя. Я хочу проверить шардальские храмы, но не обысками а внешним окружением. Счета, переписка, курьеры, благотворительные переводы, реставрационные закупки, списки иностранных служителей. Если внутри храмов есть связная группа, она проявится на рутине. Шпионаж часто прячется в самых скучных бумагах, потому что никто не хочет читать их внимательно.

— Настоятели?

— Большинство, скорее всего, ничего не знает. И лучше, чтобы так и оказалось. Нам нужен не конфликт с Церковью Всех Богов, а несколько людей, использовавших храмовые каналы для работы на иностранный центр. Если ударить широко, мы сами дадим Ларнасу возможность объявить всё дело гонением.

— А если виновны не несколько людей?

— Тогда нам понадобится доказательство, от которого не смогут отмахнуться даже благочестивые идиоты.

Логрис повернулся.

— Вы всё ещё надеетесь на благочестивых умных?

— Я их видел. Они встречаются. Просто редко занимают места, откуда слышно громче всего.

Король усмехнулся краем рта.

— Что по Ардору?

Талис ожидал этот вопрос и всё равно не любил его.

— Его нужно предупредить точнее, чем раньше. Не только о том, что Орден интересовался людьми, способными выдерживать высокую эфирную нагрузку. Теперь надо сказать, что церковный след может придать охоте за ним другой смысл. Его могут попытаться объявить знаком, доказательством, избранным проводником, живым подтверждением древних текстов. Прямое похищение после Гиллара слишком рискованно, но фанатики нередко повторяют неудачный ход сразу. Они также могут попробовать прийти через просьбу, чужую беду, подложное пророчество, давление на женщин, храмовый авторитет или ложное спасение другого человека.

— Давление на женщин? — голос короля стал суше.

— Альда, Лиара и Эльга слишком близко к нему, чтобы Ларнас этого не заметил. Кроме того, каждая из них представляет отдельную силу: деньги и деловую сеть, рабочие и благотворительные связи, королевский дом и саму возможность союза между Ардором и династией. Если Ардора нельзя взять за горло, можно попытаться взять за совесть.

— Он плохо реагирует, когда берут за горло близких.

— Поэтому лучше, чтобы он узнал о такой возможности до того, как первый жрец произнесёт правильные слова в неправильном месте.

Логрис подошёл к столу и снова сел.

— Через кого?

— Через вас и меня. Раньше я думал передать часть сведений через Альду и Лиару, чтобы не поднимать лишнего шума. Теперь лучше иначе. Если речь идёт о Ларнасе и Машине призыва как религиозном знаке, Ардор должен услышать это от короля. Не как семейное предупреждение, а как государственную оценку угрозы. Альда, Лиара и Эльга при этом должны присутствовать. Они не приложение к его безопасности, они часть того, через что на него могут давить и через что он сам будет принимать решения.

Король посмотрел на Талиса внимательно.

— Вы только что предложили мне собрать в одной комнате Ардора, трёх его жён и объяснить им, что религиозные фанатики могут попытаться сделать из него живую дверную ручку к богам.

— Ваша Милость умеет формулировать короче меня.

— Зато вы умеете приносить такие новости, после которых хочется подписать приказ о ссылке всего Министерства эфиристики на необитаемый остров.

— Остров быстро станет научным центром с плохой репутацией.

— Верно. Значит, не годится.

Король взял чистый лист и несколько секунд держал перо над бумагой.

— Распоряжения. Первое: совместной группе безопасности и Сыска расширить проверку поездок в Винтраллу и Ларнас по всем лицам, прошедшим по делу Ордена. Второе: Пограничной службе подготовить обычные запросы по пересечению границы, без упоминания Песочных часов и Машины. Третье: дворцовому протоколу поднять все контакты шардальских храмовых учреждений с Ларнасом за последние пять лет под предлогом сверки источников благотворительных пожертвований. Четвёртое: Министерству эфиристики запретить любые самостоятельные переговоры с иностранными церковными структурами по вопросам архивов, древних машин и родовых линий без согласования с вашей службой.

Он сделал паузу и добавил уже без диктовки:

— Пятое: Ардора с жёнами пригласить во дворец сегодня вечером. Не официальной аудиенцией. На семейный ужин у короля, если кому-то очень хочется приличных форм. Вы будете присутствовать.

— Да, Ваша Милость.

— И ещё, Ингро. Церковь Всех Богов не трогать как Церковь, пока у нас нет доказательств. Жрецов, виновных в шпионаже, брать как шпионов. Жрецов, виновных в похищениях и опытах, брать как соучастников похищений и опытов. Но ни один мой чиновник не должен написать в бумаге такую фразу, будто корона подозревает веру. Я не намерен дарить Ларнасу мученичество за счёт собственной глупости.

— Я прослежу за формулировками.

— Проследите за людьми. Формулировки обычно портятся после людей.

Талис собрал бумаги, но король жестом остановил его.

— Счёт оставьте.

— Оригинал?

— Копию. Оригиналы пусть лежат там, где им полагается. Я хочу ещё раз посмотреть на сумму. Иногда история начинается с больших слов, а иногда с того, что дурак поселился в номер, который не мог оплатить.

Талис оставил копию гостиничного счёта на столе.

— Ваша Милость, Нолан не дурак.

— Знаю. Поэтому и плохо. Дурак хотя бы иногда ошибается случайно.

Секретарь вошёл почти сразу после звонка. Король продиктовал распоряжения коротко, без объяснений и без тех слов, которые могли бы заставить канцелярию зашевелиться быстрее положенного. В бумагах появились «проверка несоответствий в поездках государственных служащих», «сверка церковно-благотворительных переводов», «учёт иностранных контактов по научным вопросам» и «временное согласование архивных допусков». Всё выглядело скучно, законно и достаточно мелко, чтобы настоящие виновные не сразу поняли, где именно вокруг них начала сужаться работа государства.