Источник Ардора чуть раскачанный магическим ударом вполне справлялся с регенерацией и восстановлением на таком уровне, и умаявшись они чуть было не проспали. Разбудил их официант принёсший завтрак, а через два часа, они, слегка взъерошенные морально, но внешне выглядя на все сто, поехали к зданию офицерской школы посмотреть на списки.

Естественно девчонок взяли всех, так как их традиционно не хватало. Огромное количество должностей требовало именно женской аккуратности и дотошности.

Ардор тоже попал в списки допущенных и он, записав расписание тестов и зачётных экзаменов, вышел чтобы поискать квартиру в городе.

Принятые на обучение жили не в казарме, а либо в общежитии, либо искали себе жильё самостоятельно, и он собирался сначала доехать до юриста, оказавшего ему помощь с имением, а затем по адресам. Его ожидал всё тот же водитель — аккуратный спокойный парень на большом словно сарай внедорожнике.

Но во дворе, он сразу наткнулся на троицу подруг, стоявших в стороне с таким потерянным видом, что у него что-то болезненно дёрнулось в сердце.

— Девчонки, чего скучаем?

— Ну мы…

— Если не заняты, могу предложить поездить со мной поискать квартиру для проживания на срок обучения. Дело важное и нужное, ведь, как я полагаю, вы не оставите меня одного, и будете посещать одинокого холостяка?

И конечно же дамы согласились помочь сильному, но недалёкому мужчине сделать этот судьбоносный выбор.

Вполне естественно, что вечер заканчивался в снятой им на весь год просторной шестикомнатной квартире в новом жилом комплексе, на самом верхнем этаже, откуда открывался замечательный вид на парк и центр города.

Девушки уже куда смелее осваивали просторы широкой кровати и ванной комнаты, и к вечеру уже умотались так что лежали брёвнышками, тихо посапывая, а Ардор, нащупав проводной пульт от дальногляда, включил его попав на вечерние «Большие новости».

К счастью политотдел Корпуса не дал разрешения на показ лица будущего офицера, и вместо головы красовалась круглая блямба, но голос был слышен прекрасно, как и всё что происходило.

Больше всего конечно досталось так называемой «оппозиции». Их смешивали с грязью и помоями в разных комбинациях, и с богатой выдумкой, перемежая кадрами сожженных на Северной Пустоши машин, раненных и убитых егерей, пустые глаза наркоманов, их могилы и слёзы родных. И фоном этому, словно набат звучали слова Ардора:

— Я делаю правильное дело. Я защищаю страну. И если надо, сдохну, зная, что мои друзья и сослуживцы не пустят эту дрянь сюда и самых удачливых торговцев, ждёт пожизненная каторга, а всех остальных — смерть.

Ардор проходил зачётный марш не самым быстрым, не самым медленным ‑ так, уверенно держа себя где‑то в верхней десятке. Не рвался в лидеры, но и не позволял себе выпадать из плотной «стаи» лучших. Для ориентира он выбрал широкую спину другого старшины ‑ Зендо Тарса, и держался за ним, как за ходячим ориентиром.

Зендо, по собственным словам, вообще попал в училище помимо своей воли. Ему вполне комфортно служилось заместителем командира взвода техобслуживания, а по факту ‑ и командиром, потому что найти офицера на эту должность никак не удавалось. Он заведовал ещё и парой складов, отлично зная, где у полка что числится, что реально есть, а что есть но «только для своих». В результате его оклад выходил даже повыше, чем у низовых офицеров: редкий случай, когда жизнь сама признала ценность человека, не спрашивая у Табеля о рангах.

Но у системы имелись свои сроки. Он выслужил предельный срок пребывания в должности. И теперь перед ним стоял не особо богатый выбор. Либо уходить «чистым» техническим работником, сдав командование людьми и превратившись в вечного завсклада с окладом но без доплат за командование, либо поступать на учёбу. Перспектива первого варианта Зендо откровенно раздражала, поэтому он, скрепя сердце и отчётливо матерясь про себя, подал документы в училище, собираясь получить пару крестиков на погоны и спокойно служить в лейтенантах до упора, то есть до пенсии, не претендуя ни на какие высокие штабы.

Зендо вообще понравился Ардору. Спокойный, могучий, словно скала, ровный в общении, и без малейшего выпендрёжа. Мужчина, в котором словосочетание «надёжный тыл» переставало быть метафорой. Именно такие, как он, в случае большой войны будут в километре от передовой творить свои тихие чудеса. Восстанавливать и чинить технику. Делать так, чтобы горелое, разорванное и смятое железо снова ехало, стреляло и спасало хрупкие человеческие тела.

«Если кто и заслуживает звёзд на погонах, ‑ подумал Ардор, ‑ так это такие, как он». Поэтому внутренне решил, что при случае поможет Зендо протащить себя через все круги училищного ада и получить офицерские погоны.

Себе же он наметил, как ему казалось, самую выигрышную стратегию: не высовываться. Плавать где‑то в числе первых, но не мозолить глаза экзаменаторам, очень не любивших людей, на фоне которых им самим начинало казаться, что они в молодости были ленивее.

Так и прошёл марш на десять километров. Шли редкой цепочкой, в полной выкладке, под внимательными взглядами инструкторов, которые словно считывали каждого: кто где начнёт дохнуть, кто где начнёт хитрить. Следом шла полоса препятствий ‑ классический набор радостей: стенки, рвы, сетки, траншеи с водой, где каждый второй с ненавистью думал о сапожнике, сделавшем эту обувь для жизни, а не для подобных развлечений.

Участок «Дом» работал определённой ловушкой для курсантов. Короткий, но неприятный комплекс помещений с условными «заложниками», трудными мишенями и препятствиями. Здесь требовалось не только прыгать и ползать, но и думать, что для некоторых кандидатов выглядело явным перегибом. Ардор, с его прежним опытом, прошёл «Дом» с почти обидной для местных инструкторов лёгкостью. Быстро, чётко, минимум лишних движений. Граната, очередь, вошёл, вышел. Никакой красоты ‑ одна сплошная математика, помноженная на богатый опыт.

На рубеже рукопашного боя он работал уже почти на автомате. Инструкторы, стараясь не экономить на зрелищности, и пошли на него парой, громко рыкали и делали впечатляющие замахи. Ардор предпочитал не поддерживать спектакль. Он клал их толчками и короткими ударами так быстро и так технично, что те, через пару секунд, уже вполне ясно всё поняли, подняли руки, признавая поражение, и, потирая ушибленные места, мигом перестали смотреть на него как на «очередного самоуверенного сержанта».

На огневом рубеже он отстрелялся без фейерверков, но результативно: три серии по десять ‑ все по десяткам, две ‑ по девяткам. Повторил результат Зендо, словно невзначай подтверждая, что ориентир выбран верно. Потом кинул пару ножей в мишень: оба клинка в центре, без драматических «единичек» по краям. На рубеже медпомощи аккуратно наложил повязку на манекен, изображавший тяжело раненого товарища, а по виду больше напоминая плохо набитый мешок с песком и палками внутри для правдоподобия.

Доклад комиссии ‑ короткий, по форме, без эмоций. Получив разрешение, он, как человек, наконец‑то дождавшийся своего законного хрючева, подхватил со стола большую поллитровую кружку с горячим солго, насыпал в тарелку приличную порцию густой армейской каши и отправился искать тень. Нашёл небольшой куст, устроился под ним, срубил всё, и, не чувствуя ни малейшей потребности «поддержать разговор», честно отключился до команды на построение.

Через час, когда последние претенденты ещё добегали дистанцию, его, мирно отдыхающего под кустом, нашёл посыльный. Очень вежливый, но настойчивый сукин сын, потащив прямо перед очи начальника училища.

‑ Гвардии старшина, вас вызывает полковник Нургос, ‑ сообщил он, глядя на Ардора с тем уважением, каким обычно смотрят на мину. Вроде бы чего там? Чека на месте… Но лучше не трогать.