Потом вдруг спросил:

— Алайр знает?

Пятеро переглянулись и Готт поднял подбородок.

— Он знает, что ситуация требует решения династического уровня. Не знает о факте нашего разговора.

— Значит, вы оставили ему чистые руки.

— Ему понадобятся чистые руки, — сказала Оск. — Мир должен увидеть сына, который принимает тяжёлую ношу, а не наследника, вытолкавшего отца с трона.

Этрос почувствовал странное облегчение.

«Они хотя бы не сделали мальчика предателем». — Подумал король. Это было важно.

Не для политики даже. Для чего-то остаточного, личного, почти смешного в человеке, который за годы правления санкционировал столько грязи, что имел мало права на семейную сентиментальность. И всё же было приятно узнать, что сын войдёт в тронный зал не с пятном отцовской крови на рукаве, пусть даже кровь была бы только политической.

— Он справится? — спросил Этрос.

Вопрос вышел тише, чем он хотел.

Маршал Тольг ответил первым:

— Если ему не мешать — возможно.

А Готт добавил:

— Если он сразу подпишет программу восстановления доверия, рынки дадут ему шанс.

Оск сказала

— Если он публично признает ошибки прежнего режима, но не унизит Балларию, с ним будут говорить.

Вейс подвёл итог.

— Если вы уйдёте добровольно и благословите его, у него будет трон. Если нет, то лишь кресло среди пожара.

Этрос откинулся на спинку кресла.

Портреты предков смотрели с осуждением. Или ему казалось, что с осуждением. На самом деле художники просто писали их с таким выражением, будто всякое потомство заранее недостойно.

— Текст отречения готов? — спросил он.

Вейс достал из папки лист.

— Да, ваше величество.

Этрос негромко рассмеялся.

— Вы не просто пришли меня просить. Вы пришли сэкономить моё время.

— Время сейчас самый дорогой ресурс, ваше величество.

Король взял лист и пробежал глазами.

Текст был хорош. Не слишком жалкий, не слишком гордый. Правильные слова о здоровье, долге, обновлении, необходимости дать Балларии молодую силу перед лицом испытаний, сохранении преемственности, верности трактату, уважении к Совету Властителей и твёрдой решимости защитить народ от последствий чужих злоупотреблений.

Чужих. Этрос отметил это с благодарностью. Вейс умел писать.

— Здесь нет слова «вина».

— Его и не должно быть, — сказал первый министр. — Виновных назначат позже. Король принимает ответственность, но не пачкает корону признанием преступления. Вы становитесь королём-отцом, чья мудрость позволила династии продолжить служение Балларии.

Этрос взял перо. Рука не дрожала и это его почти удивило.

— Когда?

— Объявление завтра утром, — сказал Вейс. — Ночью подготовим двор, гвардию, ключевые дома, биржу и посольства. К полудню принц Алайр принесёт присягу перед Советом короны. Через два дня — его обращение к народу.

— Быстро.

— Тянуть нельзя.

Этрос занёс перо над строкой, но не подписал сразу.

— Эйр?

Начальник разведки вздрогнул.

— Да, ваше величество?

— Сколько агентов погибло на попытках убрать Таргор-Увира?

Эйр закрыл глаза на одно мгновение.

— Двадцать семь.

— И сколько ещё вы бы потеряли, если бы я приказал продолжать?

— Всех, кого отправили бы, — честно сказал Эйр. — А потом Таргор-Увир пришёл бы за теми, кто отправлял.

Маршал Тольг мрачно усмехнулся.

— По крайней мере, хоть один шардальский офицер умеет убеждать даже нашу разведку.

Этрос посмотрел на карту Шардала, маленькую в углу большой торговой схемы.

Там, где-то жил человек, которого его разведка не смогла убить. Человек, вытащивший наружу все грязные тайны, потянувшиеся теперь к балларийскому трону. Этрос не любил его. Не мог любить. Но в какой-то степени даже уважал той ненавистью, которую правители иногда испытывают к чужому инструменту судьбы.

— Не трогать его больше, — сказал король. — Ни при мне, ни при Алайре. Передайте это как последний приказ моего правления.

Эйр поклонился.

— Будет исполнено, ваше королевское величество.

— Хотя, подозреваю, это первый разумный приказ по этому вопросу за всё время.

Никто не стал спорить.

Этрос подписал: Этрос Ангис, король Балларии.

Последняя подпись в этом качестве выглядела такой же, как предыдущие тысячи. Чёрные, чуть блестящие на отсвет чернила, уверенный наклон, длинный росчерк. Только теперь она не назначала министра, не утверждала бюджет, не открывала фонд и не прикрывала разведывательную мерзость красивым словом «интересы короны» а просто закрывала дверь.

Вейс взял лист обеими руками, как берут вещь историческую и ценную.

— Ваше величество.

Этрос усмехнулся.

— Пока ещё да. До утра.

— До утра, — согласился первый министр.

Король поднялся и подошёл к окну. За стеклом лежала ночная столица Балларии: ровные огни проспектов, тёмные громады министерств, башни банков, купола торговых домов, дальние отблески промышленных кварталов. Его город. Его страна. Его ошибка.

— Знаете, что самое обидное? — спросил он, не оборачиваясь. — Никто не ответил. — Я ведь почти всё делал правильно. Строил сеть, покупал рынки, кормил промышленников, держал армию достаточно сильной, чтобы её уважали, но не настолько дорогой, чтобы она съела казну. Давил соседей деньгами, а не войной. Использовал разведку, как все используют разведку. И всего один проект, одна проклятая попытка получить преимущество там, где остальные испугались лезть глубже, обрушила всё.

Оск тихо сказала:

— Не один проект, ваше величество. Он просто первым оказался достаточно страшным, чтобы все перестали делать вид, что не замечают остального.

Этрос медленно кивнул.

— Возможно.

Он повернулся к ним.

— Хорошо. Сохраняйте Балларию. Только проследите, чтобы мой сын не стал мягким от желания понравиться миру.

Маршал Тольг ответил за всех:

— Мягких королей мир съедает быстро. Мы проследим.

— И чтобы не стал мной.

Вот тут молчание стало совсем другим и Вейс склонил голову.

— Это будет труднее. Но мы постараемся.

Этрос неожиданно рассмеялся. Тихо, коротко, почти без злобы.

— Вон. Все вон. До утра я ещё король, и хочу хотя бы несколько часов посидеть в своём кабинете без людей, уже мысленно расставивших мебель после моего отъезда.

Пятеро поклонились не как победители, но и не как предатели. Скорее как люди, пережившие опасный разговор и всё ещё не уверенные, что история потом назовёт их спасителями, а не могильщиками.

Когда дверь закрылась, Этрос снова остался один.

На столе лежала карта мира, испещрённая торговыми линиями Балларии. Он подошёл, провёл пальцем по синей морской дуге, уходящей к южным портам, потом к Асторской бухте.

Южное побережье, белый мраморный дворец, построенный им когда-то, когда он верил, что в один прекрасный день отдаст трон сыну, а сам удалится на отдых.

Апельсиновые сады, тёплое море, толпы красавиц.

Он налил себе бренди, поднял бокал к портретам предков и сказал.

— Ну что, господа. Я хотя бы ухожу не в кандалах.

И словно воду, не морщась, выцедил шестидесятиградусный бренди.

Разница во времени между двумя странами составляла всего четыре часа, но как ни странно ровно в это же время король Логрис тоже сидел в своём кабинете, и разглядывал карту мира, со стрелками торговых маршрутов, точками военных и морских баз и базовыми финансовыми потоками.

Подарок принесённый маркизом Ардором вообще невозможно переоценить, так как давний противник Шардала, Баллария одним движением введена в экономический и политический штопор, из которого она конечно поднимется. Но точно не сразу, и не одним движением, а будет мучительно и сложно карабкаться наверх. А возможно, что и не поднимется. У финансистов своя логика и им некогда ждать у моря погоды и им проще переехать вместе со всем персоналом в более спокойную страну, чем преодолевать все сложности санкций.