Ингрид не ответила — она издала испуганный вскрик и дёрнулась назад, едва не свалившись со стула.

Я лишь лениво покосился в сторону двери. Нет уж, Ингрид сама так подробно и тщательно объясняла секретарше, что беспокоить её нельзя, что сейчас сюда никто и не войдёт, какие бы вопли не раздавались.

Мой взгляд — мрачный, даже злой — вернулся к Ингрид.

— Так что с помощью? — заметил я. — Те, кто погиб в Могильнике, до последнего ждали, что придёт помощь.

— Э-это… — Ингрид, бледная до белизны, попыталась закрыться руками, — это всё ошибка… ты не должен был попасть туда… я бы никогда…

— Значит, я не должен был, — согласно кивнул я, шагая ближе к ней. — А остальных можно и в расход. Всё ради цели, так?

— Т-ты… ты настоящий? — Ингрид глядела на меня с испугам. — Кто ты? Призрак, или…

— Я живой, — поморщился я. — И планирую таким оставаться и дальше.

— Почему… как…

— Почему? — моя рука упёрлась в стену; я воззрился на перепуганную женщину снизу вверх. — А может быть, хватит? Может, теперь я буду задавать вопросы? Что это за великая цель такая, что ради неё можно жертвовать людьми?

Ингрид помотала головой.

— Ты не понимаешь, — отозвалась она. Испуг не до конца исчез из её голоса, но теперь там были ещё усталость — и вызов.

— Да? Может, тогда вы разъясните мне?

— Если бы… — она встала со стула и отошла от меня на два шага, — если бы у тебя была возможность вернуть своих родителей с Той Стороны, разве ты не пошёл бы на всё, чтобы сделать это?

Я лишь помотал головой.

— Не-а. С чего бы мне идти ради этого на всё? Я рос без них долгие годы.

— Да, но… — она прикрыла глаза. — Может, ты и прав, но… я так не могу. У меня был сын… немного старше тебя… он ушёл совсем молодым. Слишком молодым. Он не должен был…

Угу, угу — очень трагично. Вот только что-то я не находил в себе сочувствия к той, что могла отправлять на смерть других ради призрачного шанса вернуть своего сына.

— Уверены, что он важнее, чем остальные? — заметил я. — Что ему хотелось жить больше, чем остальным? Что их родители сейчас горюют меньше вашего?

— Нет, конечно, нет… — Ингрид отвела взгляд. — Но для меня… просто… я…

— Хватит, — велел я. — Пора заканчивать всё это. Вы знаете, что вам сейчас нужно сделать.

— Ч-что? — Ингрид поглядела на меня непонимающе.

— Пойти к Альтову и всё ему рассказать, — я махнул рукой. — А дальше пусть решает он…

И отлетел назад, отброшенный сильным толчком в грудь.

— … Альтов, — выплюнула Ингрид, надвигаясь на меня. — Я должна была догадаться. Какая же я дура… ты ведь даже не настоящий Денис Вальд, да?

Миг — и я растаял, уйдя на первый слой; Ингрид даже оглянуться на успела, а я вновь возник за её спиной.

— Я настоящий, — с лёгкой обидой в голосе заметил я. — И я не убивал невинных людей ради своей цели.

— Достаточно! — Ингрид резко развернулась на меня. — Прекрати! Я знаю, что поступила ужасно, знаю, что я плохой человек. Но это не значит, что я заплачу и откажусь от всего!

Она вновь попыталась меня толкнуть — и, судя по белому свечению вокруг её кулака, это был не просто удар, а какое-то заклинание, призванное меня обездвижить. Я еле увернулся, отпрыгнув назад; в моей руке возник чёрный серп.

— Сколько ещё народу должно погибнуть? — бросил я ей.

— Столько, сколько нужно! — Ингрид одним движением выхватила меч у себя с пояса. — Пускай я буду гореть за это в Аду, но это будет потом, а сейчас я верну Антошу в мир живых, чего бы это ни стоило!

Она попыталась нанести удар, но я вновь отскочил в сторону.

— Думаешь, я хотела, чтобы всё так было⁈ — она снова развернулась ко мне. — Да, мне жаль, что погибли другие, что погиб ты…

— Я живой, — заметил я. — Но не благодаря тебе.

— И мне жаль, что ты прошёл через это — чем бы оно ни было! — Ингрид надвигалась на меня. — Но слишком поздно отступать. Если я остановлюсь на пол-пути — ради чего были все эти жертвы?

— Даже не знаю, — отозвался я, аккуратно кружа вокруг неё и не спеша нападать. — Может, ради прихоти?

— Ради Антона! — она кинулась на меня. — Он не должен был умереть, и я это исправлю! Я ждала этого столько лет! Не отпускала его душу от себя, чтобы однажды вывести её обратно в мир живых, и теперь…

Я вздохнул. Вот в этом-то и дело, понимаешь?

Взгляд через первый слой показал мне то, что я и так знал. Фигура, измождённый призрак по имени Антон, следующий за Ингрид по пятам, куда бы она ни пошла. Он тянул к ней руки и что-то говорил, но женщина не могла его ни увидеть, ни услышать.

— Ради Антона я пойду на всё! — продолжала она, входя в раж; удар меча почти достал меня — пришлось опять уходить на первый слой на пару секунд.

— Скажи ей… — выдохнул призрак её сына, развернувшись ко мне.

Я лишь головой помотал. Сейчас, парень, сейчас. Сейчас сам всё ей и скажешь — наконец-то выскажешь ей в лицо всё, что накипело за эти годы.

Миг — и я возник за её спиной.

— Маленький вопрос, Ингрид, — заметил я, кладя руку ей на плечо. — Ты говоришь, что делаешь всё это ради Антона. Но вот в чём загвоздка: ты уверена, что этого хочет сам Антон?

Ингрид резко развернулась, но я не отпускал её плечо.

— О чём ты⁈ — в её голосе теперь звучали боль, гнев и возмущение. — Конечно, он хочет вернуться ко мне. Он так мало пробыл в мире живых, он…

— Может быть, тогда спросишь у него об этом сама? — предложил я, улыбаясь.

А затем дёрнул Ингрид за собой — прямо туда, на первый слой. Мир почти не изменился, разве что немного потерял в красках и приобрёл синеватый оттенок. Но Ингрид застыла, глядя на стоящего прямо перед ней призрачного сына — или то, что осталось от его души, лишённой нормального посмертия и привязанной к мечу.

— А-антон… — она едва не споткнулась. Кажется, сейчас для неё не существовало ничего, кроме него; в глазах женщины заплескалось изумление. — Это… это ты… или какой-то обман…

— Мама, — выдохнул призрак. — Отпусти меня. Хватит. Я устал.

Я вновь скрестил руки на груди и отошёл в сторону. Не будем мешать долгожданной семейной встрече — дадим им самим разобраться.

— Антон… Антошенька… но как…

Кажется, Ингрид заклинила. Она смотрела на призрачного сына остекленевшим взглядом, руки её шевелились в воздухе, словно она хотела его обнять — но не решалась, боясь, что если коснётся его, то наваждение пропадёт, исчезнет, просто растворится. Меч выпал из её рук и сейчас лежал на полу.

— … это пытка, — выдохнул призрак в ответ, качая головой. Измождённое, худое лицо не выражало ничего, кроме страдания и усталости. — Я знаю, ты хотела как лучше. Но ты пытала меня все эти годы. И продолжаешь пытать. Просто… отпусти.

— Я лишь хотела вернуть тебя! — с жаром возразила женщина, шагая к сыну; тот отступил назад. — Тебе было ещё рано умирать…

— Но я умер, — возразил Антон. — Нельзя держать мёртвого между мирами столько времени.

— А вдруг бы ты попал на нижние слои? В Ад⁈

— То, что ты сделала со мной — не лучше Ада, — отрезал призрак; Ингрид закрыла лицо руками. — Я не живой… и не мёртвый. Я застыл между. Моя личность стирается, медленно, болезненно и постоянно. Я чувствую это. Чувствую, как растворяюсь по капле все эти годы, и не могу освободиться…

Голос Антона становился всё громче и громче; он нарастал, отражаясь от стен так, будто мы находились не в кабинете Ингрид, а в под сводами какого-то огромного, древнего готического собора. Призрак расправил плечи; в сыновнем взгляде по-прежнему не было ни радости, ни любви, но теперь к усталости и боли прибавилась ещё одна эмоция — гнев.

— Я не стану живым, — он уже почти кричал. — Дай мне хотя бы стать мёртвым! Отпусти… пока от меня ещё хоть что-то осталось!

— Но я же… — Ингрид уже чуть не плакала; я видел, какую боль причиняют ей слова сына. Впрочем, едва ли я мог ей посочувствовать — особенно после всего, что она сделала. — Я не знала, что…