Он продолжал светиться; глаза буквально были как два прожектора, мускулы начали рвать одежду. Удар рукой вызвал взрыв осколков; я закрылся от них магическим щитом, а вот Кавадзаки и Снежану отбросило к стенам…

— Привет, — раздалось от дверей прихожей. — А вы что тут, сашими едите?

В двери заглядывала Эльза с синим мелком в руке. Она оглядела всё происходящее — размётанную в щепки комнату, перевёрнутый столик, труп Октября, нажравшегося силы Эрмита — и присела над сашими, улетевшими куда-то на пол.

— Я возьму штучку, да? — весело уточнила она.

— А ты ещё кто⁈ — проревел Эрмит. — Что ты здесь делаешь⁈

— А я мелок пришла вернуть, — заметила Эльза, протягивая мне означенный предмет. — Ну, и сказать, что всё готово.

Я покачал головой. Вот блин, сказал же — сюда не соваться. Просто делать своё дело. Просто разойтись по многоуровневым помещениям шахты — и, пока я тяну время и исполняю другие ступени плана, рисовать огромную магическую печать вокруг этого милого домика. Эрмит, конечно, мог её ощутить… но вот именно для этого я его и отвлекал.

— ДУМАЕТЕ, МНЕ НЕ ВСЁ РАВНО?!! — голос Эрмита гремел, казалось, заполнив собой всё пространство. — ДУМАЕТЕ, Я НЕ УНИЧТОЖУ ВАС ВСЕХ? И ТЕБЯ, И ТЕБЯ, И ТЕБЯ… ДУМАЕШЬ, ПОГЛОТИЛ ШАРИК И ЭТОЙ СИЛЫ ХВАТИТ, ЧТОБЫ СРАВНЯТЬСЯ СО МНОЙ?

…я покачал головой.

— Нет, конечно же. Но этой силы хватит, чтобы сделать вот так.

«Система… призвать сюда Архимага».

Вспышка…

— Ну, пацан, — заметил Архимаг, появляясь из ниоткуда. — Что ж так долго-то?

— Рад тебя видеть, старик, — ответил я. — Как видишь, у меня для тебя подарок: печать, чтобы повторить прерванный ритуал, и полный силы сосуд…

— Вижу, вижу, — кивнул старик. — Теперь меньше слов; нужно успокоить этого живчика.

…и мы ринулись на него.

Когда цель одна, но очень сильная, главное — бить так, чтобы не давать ей опомниться. Ну, и не подставляться под удар, само собой.

— Кавадзаки! — заорал я, удерживая Эрмита на месте и стараясь повалить его на пол, пока Архимаг посылал в него тёмные молнии. — Давай! Исполни то, что должен!

Но Кавадзаки уже и сам, без лишних напоминаний, схватил Эрмита за вторую руку. Тот уже не грозился, а просто орал что-то неразборчивое, вырываясь…

Нас едва не откинуло назад; воздух затрещал болью. Нам троим хватало сил, чтобы удержать его — но только-только, и то приходилось напрягаться вовсю…

— Дурачок, — хмыкнул Архимаг. — Кто же так расходует Силу? Ты как слон в посудной лавке, никакой филигранности…

Да, и это тоже было видно. Эрмит не просто так перешёл на бессвязный вой. Слишком много Силы за раз; его корёжило не меньше, чем нас, а то и больше.

На то и был мой расчёт. Вывести Эрмита из себя, заставить откусить больше, чем он сможет проглотить. Будь он спокойным — убил бы всех нас, и даже Архимагу досталось бы на орехи. Но в ярости он потерял контроль. Теперь не он владеет Силой, а Сила им.

Понять это помог мне урок Архимага. Помню, тогда топор ещё отскочил мне в лоб — два дня провалялся.

Сейчас что-то подобное происходило и с Эрмитом; фигура наливалась сила, он увеличивался в размерах, пух, покрывался шипами. Кем бы он ни был, он точно перестал быть человеком.

И тем не менее, нам всё ещё еле-еле хватало общей мощи, чтобы удержать его и не дать убить нас. Ещё чуть-чуть…

Снежана навалилась на Эрмита; её фигура вновь засветилась белым. Что до Эльзы, то она просто подошла — и пнула искрящегося Силой монстра под коленку.

Был ли этот пинок действительно последней каплей, или просто так совпало? Что ж, этого мы уже никогда не узнаем.

Но это был конец.

— Давайте!!! — заорал Архимаг, кладя руку Эрмиту на грудь. — Мне нужно совсем немного времени! Начинаю, и…

Яркая алая вспышка!.. Сила покидала тело Эрмита, вырывалась в пространство и просто сгорала там, до боли обжигая нас — а внутрь взамен вливалось что-то иное, новое.

…Архимаг тихо осел на обломки.

Тело старика ужималось, ссыхалось, быстро рассыпалось в прах вместе с одеждой.

Что до Эрмита, то он медленно «сдувался», вновь становясь обычным человеком. Вот он пошевелился, открыл глаза…

Я устало выдохнул — и отпустил его.

Получилось. Этот взгляд я не перепутаю.

— Кавадзаки, — я повернулся к азиату. — Там, на кухне, ещё остались сашими? Архимаг ещё не пробовал, да и я что-то резко проголодался…

«Эрмит» внимательно буравил меня знакомым взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что я теперь владею всей его силой? — он склонил голову набок. — Как ты решился на это, парень?

— Не всей, а только той, что не сгорела в процессе, — я махнул рукой. — Как решился? Ну, не мог же я оставить всё как есть.

— Да, но и оставшейся силы мне хватило, чтобы… — перебравшийся в молодое тело Архимаг пошевелил пальцами. — Прикончить тебя, например.

Я хмыкнул.

— Если ты забыл, старик…

«Система. Этот дед по-прежнему приручен мной?»

[ Верно. ]

«И то, что он в молодом теле, не изменило ничего?»

[ Дед — это не возраст тела. Дед — это состояние души, ] — изрекла Система.

О как. Такая фраза больше подошла бы Кавадзаки.

—…твоя сила — это моя сила, — закончил я.

Архимаг усмехнулся, ощупывая себя.

— Выучил, блин, на свою голову.

— Да брось, — отмахнулся я. — Зато ты получил то, что хотел. Как и я.

— Глава… — Кавадзаки вынырнул из кухни с новым подносом сашими. — Главы. Угощайтесь.

Снежана присела рядом, глядя на Архимага.

— Так ты теперь… не он? Но кто тогда? Я хотела бы… услышать подробности, узнать тебя поближе…

Мы с Архимагом переглянулись.

— Кажется, ты ей нравишься.

— Что? С чего вдруг?

— Ты ведь в теле Эрмита, а она к нему привыкла. Вот и клеится.

Архимаг рассмеялся.

— Прости, девочка, ты не в моём вкусе. Меня ждёт моя драгоценная Зинаида!

Я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Этот старик точно знает, чего хочет.

И я точно знаю, чего хочу.

Это не конец. Всё ещё только начинается.

Злую шутку со мной сыграл мой несерьёзный взгляд на мир и слабохарактерность. Я довольно мягкий человек, который не может даже сказать «нет», когда надо.

Да и как мне было оставаться серьёзным? Я видел то, чего не должен был; делал то, что не смел бы сделать человек, рассчитывая остаться после этого в здравом уме. И я, можно сказать, лишился возможности смотреть на мир здраво.

Пару лет назад я вернулся на Родину с двадцатилетней войны. Вернулся с победой. И так уж случилось, что по итогу моя личность оказалось крайне известной. Можно сказать, она была символом или даже иконой нашей страны. Чему я был удивлён, даже поражён. Я до этого знал, что известен, но не думал, что настолько.

Я делал отвратительные поступки, очерняющие саму суть человека — но меня за них восхваляли. Мне было отвратительно смотреть на себя в зеркало— но меня крутили по всем возможным экранам. Я ненавидел себя — но меня обожали. Сила пропаганды сделала из меня легенду.

А ведь когда-то я был совершенно обычным парнем, с простыми амбициями и желаниями, что так и не успел исполнить. Я думал, будет время потом — но даже потом, ещё недавно бывшим «сейчас», мне этого не дали; ко мне пришли люди и сказали, что долг не окончен. Выбор? Я же говорил, я человек мягкий. Я не умею отказывать, когда кто-то давит на мое чувство «долга».

Я ехал, куда говорят, делал, что говорят. Позировал и фотографировался. А про себя удивлялся масштабности происходящего. Тогда я ещё не понимал, зачем всё это, или просто не хотел понимать. Я ж говорю, что перестал смотреть на мир здраво. Так что я просто плыл по течению.

Так продолжалось, пока в один день мне впервые не пришлось выступить на публике с подготовленной речью. А вскоре и все заранее подготовленные материалы нашли своё применение. Тогда всё сошлось, и озарение накрыло — из меня делают официальное лицо всего моего любимого народа. Человека, ответственного за всю страну, и в то же время — их марионетку.