Проинструктированный на тему безопасности таким вот неформальным образом, я решил впредь быть повнимательней и отправился дальше. Впереди примерно в полукилометре маячил огромный цеховой корпус, ни начала, ни конца которого не было видно из-за других зданий. Никаких сомнений — это и есть «Стан 2000».

Внутрь цеха я прошёл прямо сквозь стену, которая в этом месте представляла собой огромные вертикальные жабры для вентиляции. Вот в приоткрытую щёлку я и просочился. И попал сразу на грандиозное представление. Заслонка нагревательной печи поднялась, и на меня глянуло бешеное прямоугольное солнце. Сразу стало жарко. Сквозь слепящее ярко-жёлтое марево величаво прорисовались контуры такого же огненного бруска изрядных размеров. Это сляб — не слишком мудрствуя предположил я. Сляб, между тем, побыл пару мгновений без движения и потом, словно бы нехотя, поехал, негромко и совсем не по-железному погромыхивая, по своему пути из множества валков в сторону ожидающих его прокатных клетей. Там его много раз хорошенько обожмут, исхлещут гидросбивом и отправят дальше, но я этого уже не увижу — просто не успею. Вот пока ещё мне видна несколько потемневшая корма сляба, а его передняя часть уже летит далеко впереди с немалой быстротой, близкой к скорости курьерского поезда. (Это я читал где-то).

Чёрт возьми, увлекательное зрелище! Я даже слегка подзабыл цель своего прибытия. К действительности меня вернул школьный звонок. Это ещё что такое? Я задрал голову по направлению к источнику звука. Оказалось — мостовой кран проезжает надо мной и таким образом сообщает о своём передвижении. Что ж, спасибо! Пора переходить к конкретным поискам.

Галерею я обнаружил без особых затруднений, а вот с приямками оказалось дело похуже. Этих приямков здесь — как дыр в швейцарском сыре: и открытых и с крышками, и глубоких, и мелких, и сухих и заполненных какой-то тёмной жижей, и с какими-то агрегатами, и без оных. Да и вход в галерею оказался далеко не один. Придётся искать начальство, пусть помогает. До ближайшего поста управления было совсем недалеко, но отправиться туда я не успел, потому что услышал окрик:

— Эй!

Ко мне направлялся грозный дядька в рабочей робе и телогрейке нараспашку. Плоская фибровая каска с волнистой «крышей» чудом держалась у него на макушке.

— Ты чего тут вынюхиваешь? Какого хрена?

Непрерывный шум частично скрал его слова, может я что и не так расслышал, но выражение лица рабочего общий смысл сказанного явно подтверждало. Пора перехватывать инициативу. Я вытащил удостоверение и, не раскрывая корочек, провозгласил:

— Милиция!

Вот времена! Обычно этого оказывается вполне достаточно во всех жизненных ситуациях. Ни фамилии, ни оснований для производимых действий никто у тебя спрашивать не будет. Надо — значит надо. И стоявший передо мной строгий дядька тоже ничего выспрашивать не стал. Вместо этого он лаконично выразился в глобальном смысле:

— Ну?

Если так разговаривать будем, ни до чего не договоримся. И я, перекрывая цеховые шумы, заорал ему на ухо:

— У вас тут травмированный работник в колодце лежит, а вы мер не принимаете!

Рабочий недоверчиво посмотрел на меня:

— Какой работник? Какой колодец? У нас всё нормально. И все на месте. Да и откуда вам знать?

На «ты» он всё-таки обращаться ко мне не рискнул. Я быстренько выяснил, кто он такой. Оказалось, мастер чего-то там, чего я так и не понял. Ну да это и неважно. Сойдёт за начальство. И чтобы не плодить дальнейших пустопорожних разговоров, я сказал, мстительно вернув ему его «тыкание»:

— Вот что, мастер Руденко, все на месте, говоришь? Тогда давай так: я проверю всё до конца, и если найду травмированного, вызываю милицию, прокуратуру и следственно-оперативную группу. И загремишь ты под фанфары за бардак на производстве и непринятие мер. Или поможешь? Тогда меня здесь не было, и вся инициатива — твоя.

Мастер хмуро посмотрел на меня.

— Что-то больно мудрёно у вас получается, товарищ милиционер. Да ладно. Где там у вас что, рассказывайте.

Нужный приямок мы нашли, правда, не сразу. Очень уж в стороне от предполагаемого места он оказался. Так далеко отходить, чтобы шнурки завязать, никому бы и в голову не пришло. Мастер, увидев человека внизу колодца, потерял всю спесь и закудахтал, бегая вокруг отверстия в бетонном полу. Я быстренько скинул шубу и полез вниз (эх, плакал мой пиджачок!). Там было темно и жарко, пахло мазутом. Почти всё пространство занимала огромная задвижка. Между нею и стенкой колодца согнутый крючком лежал человек. Японец ли, не японец — не разобрать. Я нащупал у него на шее сонную артерию и замер. Сначала не почувствовал ничего, потом под пальцами будто ниточка натянулась и сразу опала. Жив, стало быть. Ощупал аккуратно тело, крови вроде под пальцами нет. Человек что-то невнятно забормотал — ничего не понять. По-русски ли, по-японски?

Я вылез из приямка и посмотрел на руки — крови и впрямь нет. А вот жирной грязи — сколько угодно. Мастер Руденко суетливо приплясывал около меня:

— Ну, что там? Что там? Живой?

— Живой, — успокоил я его. — Давай, действуй, как там у вас положено. Скорая там, техника безопасности, всё такое…да побыстрей.

Мастер уже побежал было, но вернулся.

— А это, ну там… прокуратуры не будет ведь? Я ведь сам обнаружил, а?

— Не будет, — успокоил я его. — Считай, что и меня не было. Дуй, давай, а то помрёт, неровен час.

Может, конечно, показаться, что мастера я беспардонно надул — опергруппа-то всё равно приедет. Но тут надо следить за словами — мастер у меня про кого спросил? — Про прокуратуру. А её-то как раз и не будет — нечего ей здесь делать. Так что совесть моя чиста.

Больше подстёгивать мастера не пришлось. Он умчался на первой космической скорости. Пора и мне валить отсюда. Теперь уж наш травмированный никуда не денется. Только вот пиджачок осмотрю. Да, испачкал маленько. Эту гадость, пожалуй, и не отчистить ничем будет. Я осторожно потёр пальцем жирный тёмный налёт на рукаве.

По-хорошему если, то с Пантелеева, вроде как причитается. Но нельзя. Не в моих интересах.

*["1] В Кувшинове, что под Вологдой, располагается областная психиатрическая больница. Название «Кувшиново» давно стало нарицательным для жителей области.

*["2] Сортопрокатный цех

*["3] Цех гнутых профилей

*["4] Соловей — Разбойник, если кто подзабыл.

Дурака работа любит, а дурак работе рад. Так говорили, да и сейчас говорят у нас в деревне, возьмись кто-нибудь усердно исполнять пустопорожнюю никчёмную работу. Вот и я — тот самый дурак, не надо даже и в деревню ехать. На улице уже сумерки синеют, а я сегодня по своим делам ещё пальцем о палец не колонул (ишь ты, опять присказка получилась!). Всё чужими хлопотами занимаюсь. А если сегодня ещё и по месту жительства Комарова тащиться, тогда у меня и совсем пропащий день получится. Да ещё в общежитие бежать в форму переодеваться — я же там под участкового «закосить» собираюсь.

Примерно так рассуждал я, возвращаясь с завода. Поэтому легко удалось убедить себя, что заниматься Комаровым сегодня преступно по отношению к собственным необъятным делам, а стало быть и не надо. Да и почиститься маленько бы не мешало. Я стянул с рук перчатки и посмотрел на свои ладони — да уж, зря, получается, я пытался их оттереть снегом, проку оказалось мало. Поначалу казалось, отшаркал основную грязь, а она, оказывается, в перчатках отогрелась и вернулась в первоначальное состояние. Стало быть, и к перчаткам пришёл «песец». Ох, не брякнуть бы такого при Женьке, а то опять начнёт допытываться, откуда это я такие слова достаю липучие. Один раз сказал — и уже всё — от языка не оторвать. Лезут к месту и не к месту.

Я с грустью посмотрел на перчатки — кожаные, вполне ещё пригодные для носки, только в двух местах нитки лопнули. Так я их подшил аккуратно, и дефект почти незаметен. А другие где теперь взять? Хорошие перчатки в магазине не купишь. Их надо «доставать». Как Райкин говорит — «через завсклад, через директор магазин, через товаровед». А у меня среди этого «контингента» связи как-то не налаживаются. Тут ведь лесть нужна, демонстративное пресмыкательство, туманные намёки, что я вам — тоже… А что «я — тоже»? Разве что камеру на южную сторону при удобном случае.