— Прекрасно, — тихо сказал Алайр. — Значит, отец не просто привёл страну к политической катастрофе. Он ещё и оставил под ногами старые мины, на которых теперь будет взрываться моё обновление. — Никто не стал возражать. В этом кабинете уже неделю не тратили время на бессмысленную преданность. — Что предлагает разведка?

Эйр выпрямился.

— Не трогать Таргор-Увира и его семью, не пытаться давить на свидетелей в Шардале, не устранять старых исполнителей без крайней необходимости. Любое резкое движение сейчас будет воспринято как признание. Нужно чистить наши собственные архивы, выводить из оборота тех, кто может заговорить и параллельно готовить пакет добровольной передачи части материалов трактатной комиссии. Лучше самим показать контролируемый кусок грязи, чем ждать, пока Шардал вытащит всё ведро.

Маршал Тольг посмотрел на него почти с уважением.

— Для разведки звучит на удивление разумно.

— Мы потеряли двадцать семь агентов, пытаясь решить проблему Таргор-Увиром, — сухо сказал Эйр. — Иногда даже разведка способна обучаться на статистике.

Алайр встал и подошёл к окну. За стеклом лежала столица Балларии, слишком красивая для страны, которой только что объяснили её настоящее положение. Старые проспекты, банковские башни, купола торговых палат, флаги, экипажи, люди, всё ещё уверенные, что новый король быстро вернёт прежнюю уверенность.

— Готовьте пакет, — сказал он, не оборачиваясь. — Не полный, конечно. Я не собираюсь сам класть голову Балларии на стол. Но достаточно большой, чтобы комиссия увидела мою готовность чистить старую грязь. Ханго под отдельный надзор. Их управляющий получит аудиенцию, но не сегодня. Пусть ночь подумает, что сказать королю, готовому наложить арест на всю их собственность и пустить активы с молотка.

Готт кивнул.

— Это ударит по рынку.

— Разумеется. Но если мы не покажем, что корона выше концерна, завтра рынок решит, что концерн утопит вместе с собой корону. И ещё. Все каналы, связанные со старыми медицинскими программами, поднять, изъять и перевезти в спецархив. Но всё тихо. Мне нужны имена живых людей, документы и понимание, кто в Шардале может первым выйти на этот след.

— Если уже вышли? — спросила Оск.

Алайр повернулся.

— Тогда мы должны узнать это раньше, чем они постучат в дверь с трактатным ордером.

В Истаре в это же время было намного тише, но и куда более грязно.

Дворец великого герцога Доргена Асвара стоял на холме над старой столицей, где слишком много стен помнило времена, когда Истар был державой, а не территорией, которую соседи учат не разваливаться. Снаружи всё оставалось таким же величественным. Башни, флаги, караулы, церемониймейстеры, залы с потемневшей позолотой и портреты предков, каждый из которых выглядел так, будто при нём страна точно не дошла бы до совместного протектората.

Дорген уже не злился на портреты. Сначала злился, потом спорил с ними в голове, потом устал. Мёртвые правители всегда хороши тем, что ничего не предлагают, но смотрят с укором профессионально.

На столе перед ним лежали доклады из южных земель.

Шардальцы строили дороги, ставили блокпосты, чистили ущелья, закрывали контрабандные тропы, пересчитывали склады, регистрировали оружие, и отправляли на вечную каторгу рабовладельцев, ловили балларийских инструкторов, вытаскивали из местных архивов такие документы, что некоторым истарским владетелям внезапно стало плохо с сердцем, памятью и желанием жить в родовом замке.

Формально всё это происходило в рамках совместного протектората для восстановления территориальной целостности Великого Герцогства Истар. Фактически же Шардал делал то, чего Истар давно не мог сделать сам. И именно это выглядело самым унизительным. Теперь в углу, полускрытый тенью, сидел молодой офицер связи, присланный шардальской миссией. Широкоплечий, статный мужчина в егерском мундире и с повадками опытного палача, держался корректно, всё время молчал и этим раздражал куда сильнее, чем если бы говорил.

В кабинет вошёл князь Ралвор, один из тех южных владетелей, кого ещё недавно называли столпом власти, а теперь с осторожностью именовали человеком со сложной позицией, а за ним следовал министр двора.

— Ваша светлость, — начал Ралвор, даже не успев сесть, — положение на севере становится невыносимым. Шардальские патрули ведут себя так, будто находятся у себя дома. Они досматривают караваны, требуют списки людей, закрывают частные склады, вмешиваются в дела городских управлений и уже добрались до родовых архивов.

Дорген посмотрел на него устало.

— А до их прихода там, разумеется, царили закон, порядок, честная торговля и уважение к герцогской власти.

Ралвор покраснел.

— Да, были сложности. Северные земли всегда жили особым порядком…

— Рабские клетки в подвалах и тайные медицинские лаборатории тоже входили в особый порядок?

— Я не отвечаю за преступления отдельных мерзавцев.

— Очень удобная позиция. Когда деньги шли за эти отдельные мерзости, многие владетели почему-то отвечали за них куда охотнее.

Князь сжал губы. Молодой шардальский офицер не изменился в лице, но Доргену показалось, что тот сделал внутреннюю пометку.

— Ваша светлость, если мы сейчас не обозначим границы допустимого, через год север будет управляться не из Асвара, а из Марсаны.

— Если бы север хоть немного управлялся из Асвара последние двадцать лет, мне не пришлось бы подписывать протекторат.

Ралвор замолчал.

Министр двора осторожно кашлянул.

— Ваша светлость, вопрос всё же не только в самолюбии южных домов. Шардал действительно закрепляется быстро. Дороги, склады, почта, медицинские пункты, военные городки, налоговые ревизии. Это не выглядит как временная операция.

— Разумеется, не выглядит, — сказал Дорген. — Логрис не мальчик и не благотворитель. Он вошёл туда, где хаос угрожал его границе, и теперь строит порядок так, чтобы хаос обратно не вернулся. Было бы странно, если бы он сначала потратил людей и деньги, а потом ушёл, оставив нам те же болота, банды, контрабандистов и балларийские норы.

— Но это наша земля.

— Была наша, — кивнул Дорген. — Но мы сами превратили её в помойку. Именно поэтому так неприятно смотреть, как чужие люди сейчас вычистят её и будут управлять лучше нас.

Эта фраза ударила сильнее, чем крик.

Князь Ралвор сел без приглашения, видимо, потому что ноги перестали держать.

— Что вы намерены делать?

Дорген взял один из докладов.

— Сотрудничать. Публично, официально и без мелких саботажей, потому что саботаж сейчас будет выглядеть не как защита независимости, а как желание вернуть старые помойки. Южные владетели получат мой указ о полном содействии протекторатным комиссиям. Архивы открыть. Склады показать. Частные отряды зарегистрировать или распустить. Людей, связанных с балларийскими поставками и рабской работорговлей, выдать до того, как их найдут егеря. Потому что если их найдут егеря, церемоний будет меньше, а шума больше.

— Вы отдаёте нас под Шардал, — тихо сказал Ралвор.

— Нет. Я пытаюсь спасти хоть что-то, кроме красивого права умереть вместе со старыми схемами.

Министр двора осторожно положил на стол ещё одну папку.

— Есть и другой вопрос, ваша светлость. Шардальцы запросили доступ к старым медицинским и маготехническим лицензиям по южным округам за последние тридцать лет. Формулировка широкая. Очень широкая.

Дорген посмотрел на офицера связи, и тот наконец заговорил:

— Запрос идёт по линии совместной комиссии безопасности. Основание — проверка объектов, связанных с балларийским присутствием, незаконными лабораториями и поставками оборудования двойного назначения. Срок ответа — десять дней.

Ралвор резко повернулся к нему.

— Десять дней? На тридцать лет архивов?

— Да, ваша светлость, — спокойно ответил офицер. — Если архивы в порядке, это не должно стать проблемой. Вы просто изымаете документы с определённой даты, до нужной даты.