Я поднял взгляд.

Вот уж действительно — неожиданная встреча.

Ольга Александровна Соколова.

Та самая журналистка из «Тиховолжских вестей», с которой у нас в прошлый раз вышел весьма напряжённый разговор.

Только в этот раз ни вызова, ни агрессии в её взгляде не было. Наоборот — она смотрела на меня с лёгкой, почти приятельской улыбкой.

— Ольга Александровна, — приветственно кивнул я. — Не ожидал так скоро с вами пересечься.

— И я не ожидала. В Саратов собрались?

— Да. Нужно же хоть иногда отдыхать, — пожал плечами я.

— А я — на конференцию журналистов. Заодно с родственниками увижусь, — она устроилась поудобнее. — Не помешаю?

— Нет, — я отложил книгу, которую планировал почитать по дороге. — Сидите спокойно.

Электричка набирала ход. За окном плыли пригородные дачи, гаражные кооперативы, редкие берёзовые рощи. До Саратова ехать около полутора часов.

Соколова молчала минуту-другую. А потом, как бы невзначай, повернулась ко мне:

— Алексей Сергеевич, а вы мне, вообще-то, кое-что обещали.

Так и знал, что она вернётся к этой теме.

— Помню. Материал для статьи.

— Именно! — она достала из сумки блокнот. — Вот как раз свободное время. Полтора часа в одном вагоне. Грех не воспользоваться, согласитесь?

Я улыбнулся. Что ж, отказывать не было ни смысла, ни желания. Соколова после нашего разговора держала слово — ни одной грязной публикации, ни одного упоминания моего имени и никаких слежек. Так что пора и мне вернуть должок.

— Хорошо. О чём пишем?

— О чём угодно. Только давайте без сложных терминов. Что-нибудь практическое. Чтобы читатель изучил и смог сразу применить. Знаете, у нас люди психиатров ведь боятся. Думают, психиатр — это про таблетки и про дурку. А я хочу показать, что это в первую очередь про здравый смысл и про самопомощь.

— Хороший подход, — одобрил я. — Тогда начнём с самого простого. С дыхания.

— С дыхания? — она удивлённо подняла брови. — Это как?

— Очень просто. Большая часть людей в момент тревоги или паники начинают дышать неправильно. Часто, поверхностно, грудью. Это только усиливает тревогу — мозг получает сигнал, что что-то идёт не так, и начинает паниковать ещё сильнее. Получается замкнутый круг.

Соколова быстро записывала.

— А как правильно? — спросила она.

— Есть техника, которая называется «квадратное дыхание». Очень простая. Вдох на четыре счёта — задержка на четыре — выдох на четыре — задержка на четыре. И так несколько циклов. Через минуту-две человек чувствует себя ощутимо спокойнее. Это работает за счёт того, что замедленное дыхание активирует парасимпатическую нервную систему — ту самую, которая отвечает за расслабление.

— То есть физиология, а не самовнушение? — удивилась она.

— Именно. Чистая физиология. Хотя, если человек верит, что этот приём его успокоит — самовнушение только поможет результату. Можно делать в любой ситуации — в очереди, в пробке, перед важным разговором. Никто и не заметит.

Она кивнула, продолжая писать.

— Хорошо. А что ещё? — с нетерпением спросила она.

— Техника «пять-четыре-три-два-один». Когда человеку плохо, его мысли часто скачут в прошлое или в будущее. Он переживает о том, что было, или о том, что будет. И не замечает того, что есть сейчас. А «сейчас» — это как раз то место, где человеку всегда более-менее комфортно. Просто люди не привыкли замечать настоящее время.

— Звучит так, будто вы это почерпнули из какого-нибудь буддийского трактата, — усмехнулась она.

— Это недалеко от истины. В буддизме много похожих методик, — подметил я. — Суть техники простая. Нужно последовательно назвать про себя пять предметов, которые вы видите. Четыре звука, которые слышите. Три вещи, которых касаетесь — одежда, кресло, ручка в кармане. Два запаха. И один вкус во рту. Такая концентрация на органах чувств помогает вернуться из мыслей в реальность.

— Как это удобно… — пробормотала она. — Всё! Записала. Может, ещё что-нибудь предложите? Хотя бы ещё один простой приём?

— Без проблем. Смотрите… Если в голове крутится тревожная мысль — не пытайтесь её прогнать. От этого она становится только настойчивее. Лучше записать её на листке. Звучит глупо, но это действительно работает. Когда мысль написана — она перестаёт быть страшной. Становится просто набором слов. А с ними уже можно работать.

Соколова на секунду оторвалась от блокнота:

— А вы знаете, Алексей Сергеевич, у вас прямо талант объяснять сложное простыми словами. Не у каждого врача такое получается.

— А как иначе? Не на латыни же с пациентами разговаривать! — усмехнулся я.

— И всё-таки… — она задумалась. — Можно ещё один вопрос? Что вы посоветуете людям, которые… Ну, у которых нет какой-то конкретной проблемы, но они просто всё время чувствуют себя на взводе? Как будто что-то не так, но непонятно что.

Как интересно… Кажется, сейчас она спрашивает не ради статьи. Интуиция подсказывает, что это уже её личная проблема.

— Хороший вопрос, — я задумался. Пытался подобрать правильные слова. — Чаще всего за этим стоит хроническое перенапряжение. Человек живёт в режиме «надо» и «срочно» и забывает себя слушать. Совет простой и неприятный: возьмите себе час в день. Один час, в течение которого вы ничего не будете делать. Ни работать, ни звонить, ни листать новости. Просто час пустоты. Сначала будет невыносимо. Через неделю-две — привыкаешь. А ещё через месяц — удивляешься, как раньше без этого жил. Иногда нервной системе необходима такая разгрузка.

Соколова кивнула. Записывала уже без вопросов — видно, материала ей хватало.

Я отвернулся к окну. За стеклом тянулся лес. Сосны, ели, кое-где — молодые берёзки. До Саратова оставалось ещё около часа.

Но не тут-то было…

Электричка резко затормозила.

Не плавно, как на станции. С неприятным железным скрипом. Я вовремя схватился за сидение, а другой рукой остановил летящую вперёд журналистку.

Соколова от неожиданности уронила ручку.

— Что это было? — оторопела она.

— Не знаю, — я выглянул в окно. — Станции нет. Но мы остановились…

Снаружи никаких знаков, платформ или тропинок.

Только густой лес с двух сторон от нашего состава. До ближайшей станции, по моим прикидкам, было минимум километра три.

Странно.

Пассажиры в вагоне заметно занервничали. Кто-то поднялся, пытаясь заглянуть в соседний вагон. Кто-то достал телефон — проверить сеть.

Я уж хотел было подняться и пройтись до первого вагона, но в этот момент за окном кто-то промелькнул.

Из кабины машиниста, в самом начале состава, выскочил человек. Я едва успел его разглядеть — мужчина в форменной куртке, без шапки, с побелевшим лицом. Он спрыгнул прямо в траву и, не оглядываясь, бросился бежать в сторону леса.

Через несколько секунд его фигура исчезла среди деревьев.

— Что… что это было? — прошептала Соколова.

— Не знаю, — покачал головой я. — Но машинист нас покинул.

И вряд ли ему приспичило сгонять за грибами!

Одни пассажиры начали ругаться, другие срочно принялись куда-то звонить. Соколова сдерживалась, судя по всему, только потому, что решила положиться на меня. В её взгляде уже не было привычного профессионального любопытства. Осталась только растерянность.

— Алексей Сергеевич… А что нам теперь делать? — спросила она.

— Пока что ничего. Сидите на месте, — попросил я. — Сейчас разберусь. Выйду, узнаю, что случилось. Может, кому-то помощь нужна.

— Я с вами!

— Ольга Александровна, давайте без самодеятельности, — я аккуратно надавил на её плечо и вынудил сесть обратно. — Если на путях случилось что-то серьёзное, лишние люди там только помешают. Не беспокойтесь, если понадобитесь, я вас позову.

Она обиженно поджала губы, но всё же осталась в вагоне.

Я встал и направился в тамбур. На меня никто не обращал внимания. Люди были слишком заняты причитаниями.