– Спит он. Как рассветет толком, так и приходите.

Вперед протолкалась худощавая женщина. К груди она прижимала зареванного пацана, и по всему было видно, что, прежде чем пойти разбираться, она хорошенько оттрепала сына.

– А ты нам не указывай, холоп! Зови хозяина немедля!

Назови Рьяна холопом мужчина, потасовки было бы не избежать. Но женщин северные боги бить воспрещали, потому проклятый лишь скрипнул зубами и захлопнул калитку. Вернее, попытался захлопнуть, потому что мужик, больше похожий на медведя, чем перекинувшийся Рьян, успел подставить сапог.

Северянин опустил на ступню «медведя» взгляд. Потом поднял его к бородатой ряхе и спокойно сказал:

– Второй раз не попрошу. Убери.

Однако мужик оказался поумнее крикуньи. Он не спешил сразу браниться.

– Не пори горячку, друг. Жена у меня переживает, видишь? Не в себе баба. Позови Рада, переговорить надобно.

Согласный гул толпы возвестил, что, если усмарь не встанет пред ними добровольно, они его и выволочь могут. Рьян же на пробу переступил с ноги на ногу и решил, что вполне готов к бою. Наверное, лечение после этого растянется еще немного, но в том большой беды нет. Он предложил:

– Ну попробуйте.

Но свалке начаться было не суждено. Хороший хозяин нутром чует, когда к его воротам подходит Лихо. И нутро Рада не смолчало. Усмарь высморкался так, что стены задрожали, и вышел во двор.

– Ржавый, что тут у нас?

Рьян фыркнул:

– Да вот, похоже, бить тебя пришли.

Усмарь был плечами шире любого черноборца. Чтобы он без дела махал кулаками, никто не видал, однако и проверять, насколько он в том хорош, не спешили. Он подкрутил ус и разрешил:

– Ну пущай попытают. Впускай!

Верно, пришедшие надеялись, что войдут во двор и сразу почувствуют себя увереннее. Вышло же не по их. Отрезанные от улицы высоким забором, они встали перед крыльцом и прижались друг к дружке. Оказалось их чуть меньше дюжины. Пришли семьями: три пары с сыновьями, чей-то братишка и шамкающий старик.

– Ну? Говорите, раз разбудили. Чем не угодил, добрые люди?

Рьян приблизился к приятелю и замер за его плечом, скрестив руки на груди. Добрые люди же оробели того больше, словно не два хмурых мужика перед ними, а целое войско. Но нашелся и смелый – тот самый мужик-медведь. Он тоже был не из хилых, так что засучил рукава, как принято перед любым важным делом, и открыл рот. Его попыталась перебить жена:

– А то сам не знаешь, ирод!

Но медведь цыкнул на глупую бабу и заговорил сам:

– Наперво надобно разобраться, кто повинен, а кто нет. Покамест у нас только три малых пацана есть да ихние мамаши. Но дело вот какое. Ведаем, что живет у тебя девка. Так вот, эта твоя…

Последняя краска отлила от щек Рьяна. Он прорычал:

– Это не его девка.

Кожевник усмехнулся и согласился:

– Не моя. Но и впрямь живет у меня сестрица. Тесно ей стало в родной деревне, так переехала в Чернобор. И что с того?

– Дык сказывают, ведьма она!

Кожевник не стал отпираться:

– А если и так, вам-то что? Вон, к лесной бабке ходите – и ничего. Чем сестрица моя не угодила?

Крик тощей бабы чуть не оглушил собравшихся:

– Ага! Слышали? Все слышали! Не отпирается даже! Сам знает!

Рад демонстративно поковырял пальцем в ухе.

– Ты жену-то свою уйми, Тихослав.

Тот уже и без просьбы одернул дуру и продолжил:

– И верно, сестрица твоя не угодила. Да не мне одному. Ну-ка, мальцы, покажитесь-ка!

Заплаканного мамка развернула силой, двое других вышли сами. И видок у них был такой, какой сам по себе не случается. Но ни Рьян, ни Рад не вздрогнули ни когда увидели старшего, усыпанного чирьями, ни младшего с ячменями под обоими заплывшими глазами. И даже средний, заросший густой шерстью, как заяц, их не удивил.

– Ну и что?

– А то сам не видишь! Думала, ты хороший мужик, Рад, а ты злодейку кормишь!

Тихослав вдругорядь заставил жену замолчать, но сказанное подтвердил:

– Пацаны божатся, что их прокляла какая-то девка.

– Какая-то, – издевательски хмыкнул Рьян.

Тихослав не обиделся, пояснил:

– Описали ее. Поспрашивали у соседей, пораскинули умом. По всему выходит, что то твоя сестри ца была. Ты не думай, Рад, мы не обиду чинить хотим. Но девку нам покажи. Надобно знать…

– А больше вам ничего показать не нужно? – рявкнул Рьян.

Но Тихослав, оправдывая имя, поднял руки:

– Мы не буяним, а правды ищем. Коли ведьма ни в чем не повинна, тут же уберемся восвояси.

– А ежели повинна, – влезла одна из наседок, защищая своего волосатого птенца, – я ей зенки-то бесстыжие выцарапаю!

Скулы северянина до того четко выделились, что вот-вот прорезали бы бледную кожу. Он не любил толпы, дураков и крикливых баб. Здесь же собралось все разом. Скажи кто еще летом, что он станет защищать колдовку, ни в жизнь не поверил бы. Ан вот.

– Катитесь вы отсюда по-хорошему, – мрачно посоветовал северянин. – Мы перед вами отчитываться не собираемся.

– Погоди, Ржавый, – охолонил его Рад. – Мы-то с тобой да, а вот людям откуда знать, что Йага мухи не обидит?

И долго бы они еще спорили, да не вышло. Потому что дверь отворилась, и на улицу выглянула заспанная лесовка.

– А зачем ее обижать, муху-то? – зевнула она.

Проклятые пацаны, все трое разом, закричали, указывая на нее пальцами:

– Она! Она! Мамка, это она!

Трех мальчишек, которых Йага сглазила у ручья, она узнала сразу. И отпираться не стала.

– Поглядите-ка! Никак виниться надумали?

Их мамки так и охнули: вот уж не ждали, что ведьма и не попробует скрыться! Одна схватилась за сердце, две другие бросились к колдовке. Свою Тихослав успел перехватить, вторая же, округлая тетка, испачканная в золе, нарвалась на Рьяна. Северянин ловко подставил ей подножку, подхватил под локти и аккуратно посадил на мокрую ступеньку.

Уже заранее догадавшись, что дело плохо, Рад негромко сказал:

– Тут люди пришли. Тебя ищут. Думают, ты пацанов сглазила.

Сказал негромко, а слышно было каждому: толпа затаила дыхание.

– Ну сглазила, – кивнула Йага.

Сказать, что в Черноборе не любили ведьм, нельзя. Но и что в ножки им кланялись – тоже. Ну ведьмы и ведьмы. К лесной бабке вон за помощью частенько обращались, об иных просто слухи ходили, дескать, поколдовывают. Но ежели никто никому обиды не чинил, то дальше сплетен и бабской драки дело не заходило. Но коль ведовица творила недоброе, проклинала и обманывала, тогда уже могли донести Посаднику. А он колдовства страсть как не любил! Он и запретил в городах и селах обращаться к темным богам. Обещал, что, ежели кого поймают, не сносить головы!

А Йага вот и не скрывалась.

– Исправила б, – посоветовал Рад. – Пока Лихо на шею не село…

Но она гордо вздернула нос:

– Дудки! Я не просто так их сглазила. Заслужили!

Ой, крик поднялся! Кто спорил, кто ругался, кто обещал поганке долгую и мучительную смерть в отхожей яме.

– Да утопить ее!

– Сжечь!

– В жертву Небу принести, авось поможет!

Йага попыталась объясниться, но куда там перекричать бушующее скопище! Рьян заслонил ее и стиснул зубы.

– Только троньте, – предупредил он.

Рад потасовки желал всего меньше. Он-то понимал, что супротив целого города троим не выстоять. А ежели и выстоять, то все одно им опосля жизни не дадут. И предложил то единственное, что могло помочь:

– Судить надобно.

Тихослав, уставший сдерживать жену, согласился:

– Усмарь верно говорит!

– Ты что?! Сын твой едва не слепым стал, а ты – судить?! – возмутилась женка.

– Без суда правды не сыскать, – уперся он. – Надобно жреца звать!

Ведьма покачнулась и схватилась за плечо северянина. Один раз она жреца уже видела и согласилась бы на что угодно, даже вернуть троице прежний облик, чтобы не встречаться с ним снова. Рьян накрыл ее ладонь своей, буркнул: