Я молча ждал, не сводя взгляда с Цезаря. В голове мгновенно сложилась логическая цепочка. Видимо, обе новости связаны с настоящим Астаховым. Он ведь ждёт от меня денег. А я пока что едва-едва концы с концами свожу.

— Начинай уж с хорошей, — вздохнул я.

— Ладно, — Цезарь шмыгнул носом. — Хорошая в том, что очередной перевод денег пока отменяется. Платить некому.

Я приподнял бровь. Это было неожиданно. Настоящий Астахов не из тех, кто забывает о деньгах, особенно когда речь идёт о его безбедной жизни в эмиграции.

— Он пропал с радаров, — продолжил Цезарь, понизив голос. — Третий день не выходит на связь. Ни мессенджеры, ни почта. Глухо, как в танке. Так что пока можешь выдохнуть и потратить свои кровные на что-нибудь полезное.

Однако радости я не почувствовал. Наоборот, внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Если такой человек, как Астахов, исчезает, это никогда не происходит просто так.

— А плохая? — коротко бросил я.

Цезарь замялся.

— Плохая в том, что он, по ходу, влип там в какую-то серьёзную заваруху. Он ведь дурак тот ещё. Борзый — сил нет. Я общался со знакомыми. Говорят, он там с какими-то личностями подозрительными связался. И если его прижали к стенке, Лёха… Сам понимаешь. Чтобы спасти свою шкуру, он может начать болтать. И первое, что он выложит — это всё про тебя. Кто ты, откуда и чьё место занимаешь.

Риск разоблачения резко подскочил. Если он решит сдать меня, чтобы выторговать себе свободу или жизнь, моё пребывание в Тиховолжске превратится в охоту.

Я молча достал из кармана несколько купюр и протянул их Цезарю. Тот ловко перехватил деньги и мгновенно спрятал их в рукав.

— Спасибо за информацию. Будь на связи. Если узнаешь что-то конкретное о его местонахождении или о том, что с ним случилось — пиши мне.

Цезарь кивнул, поправил кепку и, не прощаясь, нырнул в глубину дворов. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мирная жизнь в провинции начинала давать трещины.

Воскресенье пролетело в хлопотах, которые обычно сопровождают любой переезд. Я методично собирал свои немногочисленные вещи, стараясь не думать о новостях из Таиланда. Макс, восстановившийся после своего кофеинового проклятия, решил помочь мне со сборами.

День прошёл в режиме восстановления сил. Я старался не перегружать нейроинтерфейс, давая организму возможность окончательно адаптироваться к шести процентам совместимости. Служебная квартира ждала меня в понедельник, и это должно было стать новой главой в моей жизни здесь.

Понедельник начался с привычного приёма. Я только успел надеть халат и включить компьютер, как в кабинет вошла Полина. Она выглядела более сосредоточенной, чем обычно.

— Алексей Сергеевич, доброе утро. Там к вам очень рвётся один пациент. Мужчина, не записан. Но он прошёл через отдел платных услуг, оформил расширенную консультацию и настаивает на приёме прямо сейчас. Говорит, что ждать не может ни минуты.

Я посмотрел на часы. До официального начала приёма было ещё пять минут.

— Платник, значит? — хмыкнул я. — Хорошо, Полина, зови его. Посмотрим, что там за срочность такая.

Полина кивнула и вышла. Я сел за стол, выпрямил спину и активировал систему в режиме ожидания. Нужно быть готовым к любому повороту.

— Проходите, присаживайтесь, — произнёс я, когда дверь снова открылась.

Дверь закрылась с негромким щелчком. Я поднял взгляд. Передо мной стоял молодой мужчина лет тридцати на вид. Его одежда была аккуратной, но общее состояние выдавало крайнюю степень нервного напряжения. Взгляд тревожный, бегающий, пальцы судорожно сжимают край дорогого кожаного портфеля.

Он сел на стул напротив, но не расслабился. Впился в меня взглядом.

— Вы доктор Астахов? — голос его дрогнул, но прозвучал отчётливо. — Алексей Сергеевич? Тот самый… из Саратова?

Я спокойно кивнул, сохраняя профессиональную невозмутимость.

— Да, это я. Чем могу вам помочь?

В ту же секунду в углу система выдала тревожное сообщение.

/ Внимание! Резкое изменение психоэмоционального фона субъекта. Уровень агрессии: 15 %. Уровень страха: 80 %. Выброс адреналина зафиксирован/

Что-то в его позе, в том, как он говорит со мной, вызывает тревогу. Раппорт здесь не сработает — мужчина слишком зациклен на какой-то одной, болезненной мысли.

— Доктор Астахов… — повторил он, и на его губах появилась странная, почти болезненная усмешка. — Знаете, а я ведь был у вас на приёме. В Саратове. Год назад. У меня тогда были… определённые трудности. Личного характера.

Он замолчал, продолжая буравить меня взглядом. В кабинете стало тихо, даже гул коридора за дверью будто стих.

— И что я хочу сказать… — он выдержал паузу, его голос стал ледяным. — Перед собой я вижу человека в халате. Вижу диплом на стене. Но я точно знаю одно. Вы — НЕ доктор Астахов.

На моём столе завибрировал телефон. Я не должен был на него отвлекаться, но взгляд всё же упал на его экран. Мне пришло сообщение.

От Цезаря.

«У нас проблемы, Док. Астахов не пропал. Он вернулся в Россию. Его уже видели в Тиховолжске».

Я медленно убрал телефон в карман. Вибрация затихла, однако свежая новость продолжала крутиться у меня в голове.

Астахов вернулся.

Ладно, с призраком из прошлого я разберусь во второй половине дня. Сейчас передо мной живой человек, и он — прямая угроза моей легенде.

Я встал, подошёл к двери и повернул ключ в замке.

— Вы что делаете? — мужчина дёрнулся, его рука сильнее сжала портфель.

— Создаю условия для конфиденциальной беседы, — я вернулся в кресло, но сел не за стол, а сбоку от пациента, чтобы убрать психологический барьер между нами. — Вы сказали, что я — не тот Астахов. И вы правы.

/Объект: Денис Николаевич Шишкин (согласно карте на столе). Состояние: острая паранойя, гипервентиляция. Требуется снижение уровня кортизола через признание значимости. Раппорт малоэффективен/

Придётся разбираться исключительно за счёт навыков общения. Кипящие в пациенте гормоны мешают использовать навыки системы.

Мужчина победно вскинул подбородок, но я не дал ему вставить ни слова.

— Тот Алексей Сергеевич, к которому вы ходили год назад — мой однофамилец. Тёзка. И, к моему глубокому сожалению, коллега. Я знаю о его «подвигах». Он приверженец методик, которые лично я не одобряю. Знаю, что он ломал людей и называл это лечением. А я — врач. И если вы приехали сюда, чтобы плюнуть ему в лицо, то ошиблись адресом. Но если вы приехали потому, что рана, которую он нанёс, до сих пор кровоточит… Тогда присаживайтесь поудобнее. Поговорим.

Денис замер. Его боевой настрой начал стремительно осыпаться. В глазах пациента теперь читалась только усталость.

— Однофамилец? — недоверчиво переспросил он. — Но как… такая схожесть?

— Мир тесен, Денис Николаевич. А в медицине — особенно. Можете верить мне, можете проверить документы, но лучше ответьте на один вопрос: зачем вы проделали такой путь? Чтобы снова разбередить старые раны? Вы ведь не просто так пришли ко мне. Вы даже деньги за приём заплатили. Ради чего? Хотите за что-то отомстить моему однофамильцу?

Я отключил все системы интерфейса, которые могли бы выдать лишнюю информацию. Сейчас мне нужен не «Раппорт», а искренность.

— Он сказал, что я ничтожество, — глухо произнес Денис, глядя в пол. — Когда жена ушла, я пришёл к нему за помощью. А он… он посмеялся. Сказал, что такая женщина, как она, не могла остаться с таким… слизняком! Сказал, что я сам виноват, потому что не умею быть мужиком!

— И вы поверили, — я вздохнул, а затем вернулся за свой стол. — Вас это задело, потому что вы сами так думали. Чувствовали вину. Скажите, Денис Николаевич, какой была ваша жизнь до её ухода? Только честно.

— Я старался, — Денис заговорил быстрее, слова начали выплёскиваться из него неостановимым потоком. — Работал по четырнадцать часов. Купил ей ту машину, которую она хотела. Никогда не повышал голос. Я… я просто хотел, чтобы всё было правильно. А она сказала, что задыхается. Что я «пустой». Представляете? Я для неё всё делал! А в итоге оказался пустышкой!