– Цыц! – одернул ее староста.

Ива продолжила:

– Прина пришла. Я ей поклонилась, а она…

– С ножом на нее! С ножом!

– А ты ж что, Лелея? Теперь ужо что кулаками махать?

– Да не было меня дома… Серка подковать в Вершинки ездила…

– А коли тебя тут не было, так и молчи! Пусть девка сказывает!

– Случилось у нее что-то, – вздохнула Ива. – Ровно безумная была… Я бы не говорила ничего, да когда вернулась… – Девка вдруг покраснела, запнулась и поправилась: – Когда мать вернулась, я напуганная сидела. Она и докумекала, что неспроста. Отцу только не говорите! – спохватилась Ива. – Он у меня на расправу скор…

– А и пусть скор! Пусть! Я и без отца ей косточки-то пересчитаю! – Лелея бросилась перебирать посуду, выхватила почему-то поварешку и направилась к выходу.

– Стой! – перехватил ее Нор. – Под замком твоя Прина, уже созналась во всем. Мы ее повязали. Токмо вот что… – Староста испытующе осмотрел Иву с ног до головы. – Нож-то у Прины в крови был. И она божилась, что девку твою зарезала.

Ива покраснела:

– Не зарезала. Рубаху только попортила и задела чуть. Сама, видно, испугалась…

Ива показала прореху на одеже, втайне рада-радешенька, что, возвращаясь из лесу, зацепилась за ветку. Тогда ругалась на чем свет стоит, а ныне поняла: свезло. Плохо только, что мать напугать пришлось. Ну да домовой дух тоже настаивал, что надо старосте рассказать. Не отступится ведь душегубка, вновь явится, коли увидит, что не отправила Иву за Огненные врата.

Вдовец нахмурился, прошелся по кухне взад-вперед, сел рядом с Ивой, утвердив локти на столе и упершись лбом в сцепленные ладони. Когда хозяюшки решили, что старик вовсе уснул, подал голос:

– Пум-пум-пу-у-у-ум… – И снова молчок.

Долго староста думал. А Ива и Лелея боялись спросить, о чем, чтобы ненароком не накликать беду. Лелея только подсовывала чашку с киселем, Нор едва успевал ее отодвигать, отказываясь.

– Вот что, – решил наконец старик. – Не будет нам мира с Приной. Ни вашему роду, ни всей деревне. Жалко бабу, по молодости, помнится, хорошей девкой была, ну да что уж. Боги оставили ее. Напишу письмецо приятелю в город. Слыхал, есть у них обитель, куда привозят больных душою.

– Да не душою она больна, а головой! Судить ее надо! – возмутилась Лелея.

– Ты мне, дочка, не перечь, – спокойно оборвал ее Нор. – Не доросла покамест. Кабы Прина и правда твою младшенькую зарезала, судили бы, конечно. А так… Вроде и не за что. И давай-ка уж начистоту. Ива твоя за это лето не раз и не два беспорядок учинила. До сих пор с зеленой косой ходит, что уж многие ее саму сумасшедшей считают. Не ровен час, поверят в россказни про Хозяина болота и спросят: где ж, мол, муженек твой? А ну как неурожай? А речка опять заболотеет? Кого крайним назначат, подумай-ка, Лелея?

Женщина села рядом:

– И верно. Иву и назовут…

Ива же, напротив, вскочила: россказни? Да ее Хозяин болота честнее иных людей будет! Сказал, что придет за нею, значит, придет! Да он и вовсе попросил Иву его женой стать, только она о том пока никому не докладывала.

– Так что давай-ка, Лелея, угомони дочь. Пущай волосья обратно перекрашивает. Не дите малое уже, надо понимать! А не то сговори куда-нибудь с глаз долой. И сама девка перестанет чудить, и тебе легче.

Тут уже Иву зло разобрало.

– Да что ж вы про меня, как про корову-то на торжище?! Я от своих слов не отказываюсь! – заявила она.

– Детонька, не перечь. – Лелея потянула ее за передник, но Ива и не подумала снова сесть. – А ты, староста, киселька, киселька изведай, не побрезгуй…

Нор в который раз отодвинул чашку.

– Внученька, – мягко, словно и Ива тоже повредилась рассудком, начал Нор. – Понимаешь ли, какую беду на себя хочешь накликать? Времена уже не древние, людей губить никто зазря не станет. Но та же Прина сколько раз за лето предлагала мне притопить мавку. Схоронилась бы до времени… Мало ли…

– Я от своих слов не отказываюсь, – повторила Ива. – Жених у меня есть. Будет и замужество.

Лелея вдруг хмыкнула, а потом и вовсе засмеялась в голос. Опрокинула себе в рот чашку с питьем, рукавом вытерла кисельные усы.

– И верно, – согласилась она. – Жених у Ивы есть. И свадебка будет. Да такая, что нам еще позавидуют! Станет моя Ива Хозяйкою болота!

Ох и хитра была Лелея! Домашние об том, конечно, знали. Шила-то в мешке не утаишь! А вот прочие клюквинчане не разумели, что женщина умела там-сям словцо кинуть так, чтобы пересуды обходили их семью стороною. Даже в зеленоволосую дочь скоро пальцами перестали тыкать, увлекшись новыми сплетнями, распускаемыми, ясно, той же Лелеей.

Однако ж староста правду молвил, да и плененная Прина масла в огонь подливала: так просто позор Ивы соседи не забудут. А случись неурожай, и до беды недалеко… Поэтому Лелея задумала увертку. А задумала она вот что.

Испокон веков бывали обряды, когда маску злого или доброго духа примерял на себя человек. На празднике Света и Тени, самом шумном клюквинчанском торжестве, и то люди выступали живым воплощением богов и чинили сражение от их имени. Так отчего бы не выдать невесту Хозяина болота замуж за того, кто примет на себя личину нечистого? Мать в детстве сказывала Лелее, что Господин топей был чужаком. Явился, стало быть, из дальних краев и поселился в чащобе. Ну так и тот, кто посватался к Ивушке, тоже не местный! Кому, как не ему, называться Хозяином болота? Стало быть, и дочь слово сдержит, и свадьба состоится.

Услышав такие речи, староста огладил седую бороду и деловито кивнул. Оживленный праздник аккурат отвлечет внимание от сидящей взаперти Прины, а те, кто видел ее, обезумевшую, бредущую в ливень с ножом, найдут новую тему для пересудов. Прину же тем временем можно тихонько свезти в город. Ибо к чему маленькой деревеньке такой скандал? Нет, Нору надобно сделать все тихо. На том и порешили.

Только жених Ивы отчего-то долго смеялся, когда Лелея отвела его в сторонку и объяснила, что свадебку надобно сыграть не как у людей, а в лесу. Будто бы невесту Мрачному господину в жертву приносят. Посмеялась и Ива. Только как-то горько. Но Лелея списала то на обычный страх перед свадьбой. Ведь не раз и не два она подступалась к дочери: точно ли, мол, за молодца пойдешь? Ива краснела и кивала. Вдругорядь от жениха не сбежит.

Да от такого и бежать-то не хотелось! Разве что к нему. Ива готовила праздничный убор, а у самой сердце сладко замирало. Снимет он с нее очелье, освобождая распущенные волосы, развяжет пояс на сарафане, зеленом, ровно болотная трава. А рубаха упадет к ее ногам, как тогда, у лунного ложа… Ох!

Немудрено, что в ночь перед свадебкой девке не до сна было. Уж и все обряды свершены, и проводы были, а все одно покою нет. С матерью пошептались да всплакнули и в тысячный раз проверили, хватит ли угощения всем, кто придет поздравить новобрачных… Даже строгий Креп заглянул и обнял Иву.

– Ежели плохим мужем окажется, я ему… ух! – отрывисто пообещал он и вышел из светлицы, вытирая рукавом глаза.

Странная ожидалась свадебка. Совсем не такая, как у людей. Ну так и жених не человек! Правда, знала об том одна только невеста. Остальные порешили, мол, заезжий молодец в сказку заигрался. Не в первый раз в Клюквинки ради такого вот представления приезжают. Пусть ему!

Дождинки осторожно гладили ставни. Ива в который раз повернулась на другой бок, но все ж смирилась – не уснет. Прошла по холодному полу, распахнула окно. Обрадовавшись, морось поцеловала ей плечи, ворвалась в теплую светлицу. Казалось, болото ожило и накрыло Клюквинки: от мелких липких капель не укрыться было ни под плащами, ни в избах. Иве же они были только в радость, будто бы напоминая, что милый рядом, следит за нею. Захотелось покрасоваться. Тем более что чернеющий вдалеке лес сам был, как зверь живой, подмигивал зелеными огоньками.