Осторожно прокладывая себе путь между завалами, я медленно вхожу в разрушенный ночной клуб. Тусклый свет полумесяца проникает через потрескавшиеся окна, создавая мрачные блики на обломках. Взрыв оставил свой след и пол клуба изрыто и разрушено. Среди обломков и разорванных афиш я обнаруживаю разбросанные бокалы, искореженные стулья и одинокую, потрепанную лепестковую маску, которая раньше украшала лица веселых посетителей. Ночной клуб, который когда-то гудел музыкой, смехом и развратом для всех нелюдей, теперь превратился в призрака своего прошлого. Я продолжаю идти по мрачным коридорам, словно исследуя руины забытой цивилизации. Как же давно мне не приходилось это делать. Полезно иногда размять свои ноги, ведь в последний раз я прогуливался по разрушенному Вавилону. Где-то вдалеке раздаются шорохи и звуки, словно кто-то еще находится здесь, погребенный под обломками здания. Но это не так. Я знаю. Я все знаю. Моя ладонь скользит по стене, ощущая мертвый холод бетона и стекла. Воздух насыщен запахом гари и разрушения. Как же хорошо, что мне нет нужды дышать воздухом.

Когда я прохожу в зал, где раньше играла музыка, меня поражает насколько сильно изменилось это место. Хотя нет, я вру, меня невозможно удивить. Каждая секунда моей жизни и жизни других давно написано от руки в книге, которую вижу только я. Закрыв глаза я могу читать строки из этой книги, а открыв глаза могу лишь подтвердить правдивость каждого слова. Стойки с баром опрокинуты, а осколки стекла и металла покрывают пол. В этих осколках свет от моего фонаря отражается неестественным бирюзовым оттенком. Подняв фонарь, я смотрю на разорванные и обесцвеченные фотографии, которые лишь недавно висели на стене. Решив, что зрелище мне наскучило, я быстрыми шагами спускаюсь вниз в недавно построенный и столь стремительно разрушенный храм Королевы Вуду.

Свет моего фонаря режет пустую тьму в просторном полуразрушенном храме. Везде лежат тела мертвых магов, колдунов и ведьм. В центре всего этого хаоса стоит алтарь на котором лежит мертвый человек. Его принесли в жертву, однако сама жертва, как и проводивший обряд не знали, что весь сценарий их действий был прописан мною давным-давно. Вот под грудой обломков лежит человек с самым выдающимся интеллектом, там девушка не раз обманувшая смерть. А вот и мертвый ангел, отчаянно тянувшийся к жертве на алтаре. Все они мертвы. И останутся мертвы, ведь их историю писал я.

Осторожно расположив свой фонарь в центре храма, я приоткрывая его дверцу позволяя бирюзовым огонькам выйти на волю и собрать жатву с мертвых персонажей. Персонажей моей пьесы. Пьесы о Хранителе Знаний, который решил написать свою собственную историю, где главный герой он сам.

— Ты не ожидал, что окажешься в таком месте? — спросила женщина.

— Я даже понятия не имею, что это за место, — честно ответил я.

Она стояла напротив так спокойно, словно мы встретились не посреди невозможного, а в обычном больничном коридоре у автомата с кофе, где люди спорят о пустяках, потому что боятся говорить о главном. На вид ей было лет сорок, может, чуть меньше. Кожа цвета молочного кофе в этой странной темноте казалась глубже и насыщеннее, будто сама тьма пыталась придать ей официальный оттенок древности.

Назвать это место «местом», честно говоря, было бы странно. Вокруг простиралась темно-синяя бездна, исчерченная россыпью мелких звезд. Они не сияли привычно, скорее пульсировали, как мысли, которые никак не оформятся в решение. Я бы решил, что нахожусь в космосе, если бы твердо не был уверен: минуту назад я завернул за угол больницы, куда доставил Блейка и его сестру.

И теперь вот оно. Бесконечность без воздуха. Тишина без давления. Пространство без стены и пола.

— Это место называется Безвременьем, — сказала женщина загодя, будто читала мои мысли. — Здесь нет понятия времени и пространства. Сейчас ты находишься там, где время только берет своё начало.

Слова прозвучали просто. Слишком просто для такой невозможной штуки. Я представил огромную реку, ещё не нашедшую русла, и понял: возможно, это и есть самое точное сравнение.

— То есть пока я тут… на земле не пройдет ни секунды? Верно? — уточнил я.

— Верно. Хранитель Баланса был прав насчет тебя. Ты довольно умен.

Комплимент прозвучал так буднично, будто она отметила качество обуви.

— Благодарю. Однако вы явно осведомлены обо мне больше, чем я о вас, — сказал я.

И почему-то странным образом мне захотелось говорить с ней на «вы». Возможно, из-за возраста. Возможно из-за спокойной, подавляюще уверенной ауры.

— Меня зовут Алура. Я Хранительница Судьбы, — ответила она.

Слова повисли между нами, как новая дверь, которую мне предлагалось открыть, не спрашивая, что там за порогом.

— Интересно, — протянул я. — В последнее время в моей жизни слишком много хранителей. И только не говорите, что это вы та, кто прописал мне все испытания и прочие радости моей незабываемой жизни.

Раздражение вырвалось наружу быстрее, чем я успел его оформить. Я устал. Устал от «высших» сил, которые всегда уверены, что мне лучше страдать правильно, чем жить спокойно.

— Вовсе нет, — тихо сказала Алура. — Всё, что произошло с тобой, было предписано. Я лишь слежу, чтобы люди, и даже сами хранители, не сходили с пути судьбы.

— Хранители тоже должны придерживаться судьбы? — удивился я.

— Хранители, Владыки, Йонил, Суртулы, ты, твои знакомые, любимые… и даже души, которые ты сейчас держишь в своём резерве. Всё имеет предписанную судьбу. Судьба прописывается лишь раз, и с момента первого вздоха мы следуем ей.

— Но если вы сейчас говорите со мной, это значит, что я нарушил свою судьбу? — спросил я. — То же самое было с Хранителем Баланса: он призвал меня к себе за то, что я нарушал равновесие сил.

Я вглядывался ей в глаза и пытался найти там хоть ниточку эмоции. Хоть намёк, что разговор закончится не очередной сделкой, стоящей мне половины сил.

— Нет, — ответила она. — Ты не нарушил свою судьбу, потому что оборвал её ещё тогда, когда Владычица Жизни даровала тебе шанс вернуться.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Оборвал судьбу. Звучало как приговор и одновременно как оправдание.

— К моему большому сожалению, — продолжила Алура, — ты, возможно, один из немногих, кто способен вершить собственную судьбу.

— Почему «к сожалению»?

Она помолчала чуть дольше, чем позволяла её идеальная спокойная манера.

— Потому что свобода это не подарок. Это риск для мироздания. Особенно когда её получает человек.

Мне захотелось возразить. Сказать что-то резкое, остроумное. Но внутри поднялась другая эмоция, невольный холод осознания: если я действительно вышел из списка прописанных маршрутов, то любые мои решения могли стать катастрофой не только для меня.

— В таком случае, почему вы перенесли меня сюда? — спросил я. — В Безвременье.

Алура не стала ходить вокруг смысла.

— Потому что есть ещё один, кто оборвал свою судьбу.

Мне показалось, что даже звёзды вокруг притихли.

— Хранитель Знаний.

Имя прозвучало как щелчок замка.

— Он не исполнил свою судьбу так же, как и ты. Он оборвал её. А когда ты остаёшься без судьбы, будь ты Хранитель или человек, ты способен сойти с пути и начать делать безумства.

— «Способен», — повторил я. — То есть это не неизбежность?

— Нет. Но он выбрал худший вариант из всех возможных.

В её голосе не было ненависти. Только факт.

— В данный момент Хранитель Знаний творит безумства. Он убивает всех существ, обладающих силой, и хранит их души в своём фонаре.

Я невольно представил фонарь не как предмет, а как маленькую вселенную, наполненную чужими криками. И от этой картины стало физически противно.