– А если бы убил? – негромко спросил он.

– Еще кто кого! – задиристо фыркнула Ива. – Ты меня сразу к себе не взял, выгнал, а теперь явился и покою не даешь, воду травишь! Признавайся, чего хочешь, или поди вон из Клюквинок!

– Хороша-а-а-а девка, – усмехнулся Аир.

Ива догадывалась, что за этим последует: жадные лапищи опустятся на бедра, задерут юбку. Мужчина кинет ее животом на стол, а она и не пискнет, потому что, если мать вбежит ее спасать, живой не выйдет. Но Ива ошиблась – Хозяин болота выпустил ее, содрал с себя наметки рубашки и кинул на пол.

– Любишь ты себя, страсть как любишь!

Ива растерянно подняла заготовку:

– Я?

– Неужто думала, что настолько бесценна? Что нечистый за тобой лишь в деревню явился?

– Нет…

– Думала. Иначе торговаться не осмелилась бы. Решила, что твоя коса – такой товар, на который сам Хозяин болота польстится.

Ива нахмурилась:

– А разве не так?

– Если и так, то твоего товара уже след простыл. – Зеленые глаза окрасились черным. – Отдала ты свое девичество за помощь Господина топей.

Щеки у девки лихорадочно вспыхнули.

– Уговор был, что ты меня от нежеланной свадьбы избавишь, а ты…

– А я? – Аир склонил голову набок.

– А ты…

– Сдержал обещание, – подсказал он, – и свою невесту от нахала защитил. Скажешь, нет?

Бран, извергающий из нутра болотную жижу, так и встал перед взором. И верно: кузнец боле свататься к Иве не станет, он нынче страшится ее так, словно она сама мавкою сделалась. Но разве о таком грезила девка, когда брела ночью в чащу?

Аир кивнул сам себе, довольный:

– А коли так, то платить за новую услугу тебе нечем. Ты за первую-то в долгу у меня.

Верно дзяды учат детей: не проси подмоги у нечисти, никого не спасешь и сам в беду угодишь. Так и вышло. Ива стиснула зубы.

– Что же, – сказала она, – долг платежом красен. Хочешь, хоть сейчас забирай меня с собой, хочешь, в конце лета. Не стану противиться. Но вылечи Брана.

– Кого?

– Брана, кузнеца. Того, с кем ты на божьем суде спорил!

Аир крепко задумался.

– Зачем? – вроде бы равнодушно спросил он.

– Как зачем? – Слова хороводом закружились в голове: потому что это он, Хозяин, наслал на кузнеца порчу; потому что, как бы ни был виновен Бран, смерти не заслужил; потому что то, что мучает его, страшнее любого наказания. – Потому что он болеет… – просто сказала Ива.

Ох и красивой она была в тот миг! Упрямой, хрупкой, но светящейся такой силой, какой ни у одного кузнеца отродясь не бывало! Хмурилась, кулаки сжимала… И напоминала Аиру кого-то, кого он так и не сумел позабыть.

– Не стану.

– Но ты же… Хозяин болота на него порчу навел!

– А ты его о том просила.

– Неправда!

Аир приблизился к ней, погладил по волосам.

– «Забери меня, Хозяин болота. Стану тебе бездыханной невестой, стану бледной тенью и верной женой с недвижимыми руками. Станут волосы мои зелены, а ноги прорастут осотом. Только забери к себе, защити!» – проговорил он, и Ива узнала в речи каждое свое слово. – Ты пришла сама. Ты просила защитить. Так вот твоя защита – радуйся!

– Я же топиться к тебе шла!

Именно так бабка Алия и врала: станешь невестой Хозяина болота – утопнешь! О том, что надобно будет чудищу рубахи шить и пироги печь, речи не было!

Потеряв к девке всякий интерес, Аир оделся и прихватил с собой еще пару пирогов.

– Не повезло, – сказал он напоследок. – Нужно было осторожнее загадывать.

И вышел за дверь.

Кабы мать с отцом чаяли, что задумало их дитятко, заперли бы в светелке, а то и двери заколотили. Но Ива своей задумкой ни с кем не делилась. Да и сама понимала, что творит безумие. Раз пощадил ее Хозяин болота, другой… Неужто решила, что теперь все дозволено? Но делать нечего. Кто повинен в том, что Ключинка заболотела, тот теперь пускай и спасает деревню. Из-за кого колодец захирел, тому и подставлять голову. За кого кузнец Бран поплатился здоровьем, тому и выпрашивать прощения.

Девушка расчесала гребнем зéлены волосы, подхватила приготовленную котомку, накинула на плечи шерстяной платок и тихонько, чтобы не потревожить родных, вышла из избы. Щенок-подросток бросился к ней с радостным визгом. Ива угостила его заранее припасенной корочкой, чтобы утих.

– А ежели р-р-р-родичи узнают? – промурлыкал кто-то.

В тени у крыльца сидел большой черный кот. Сидел совсем по-человечески, закинув одну лапу на другую, и умывал испачканную в молоке морду.

– Здравствуй, добрый дух.

Кот отмахнулся мохнатой лапой.

– Ежели, говорю, родичи узнают? – повторил он.

Девушка потупилась:

– Ежели они отравленной воды попьют, всяко хуже будет…

Дух вспрыгнул на ступеньку, потянулся:

– Неужто решила, что Хозяин болота по твоей просьбе отстанет от Клюквинок? Не знаешь ты его.

– А ты знаешь?

– Может, и знаю. И вот что скажу: сбирайте-ка пожитки, пока не поздно, да бегите из деревни.

Девушку прошиб озноб, она плотнее запахнула платок и молвила:

– А остальные как же?

– Остальных уже ничто не спасет, – был ответ. – Хозяин болота жесток, страсть как жесток. Ежели он что решил, не отступится. Сжалятся боги – сумеете скрыться, покуда он не вошел в силу. Останетесь – не уцелеете.

Частые звезды любопытно перемигивались в небе. Яркие, колючие. Нигде боле быть не могло таких звезд! От хлева пахло молоком, а издалека, от конюшни, доносилось пение дядьки Иго. Пел он хорошо да звонко, по молодости, сказывают, даже с гуслями постранствовал по городам, а все одно вернулся в родную деревню. Как оставить его на погибель? Как оставить подружек, с которыми малявками бабушкины сказки слушали? Как не уберечь от беды старика Нора с сыновьями, мельника Фасия и его близнецов? Как бросить деревню, зная, что сама разбудила жестокое лесное чудище?! Ива покачала головой: не будет ей покоя, если не выступит против Хозяина болота. По поверьям ругань отгоняет нечистую силу. Враки, видать. Потому что домовой дух выругаться выругался, но ничуть своих речей не убоялся. Ну, для домовых, верно, иные правила. Не зря он ни печи не боялся, ни железной утвари.

Кот оскорбленно чихнул и спрыгнул со ступеньки. Но прежде чем растаять в тени, все же сказал:

– Как начнешь Господина топей просить, скажи, мол, в память о той, кого ты не забыл. Авось сжалится. Или убьет, рассвирепев.

– О той, кого ты не забыл, – шевельнула губами Ива, запоминая. Хотела поблагодарить за совет, но нечистик уже скрылся.

Когда девка вышла со двора, осторожно притворив за собою скрипучую калитку, дух выглянул снова и покачал мохнатой головой. Что ему девка с зелеными волосами? Он эту избу стерег и при ее матери, и при бабке, и прабабку застал. Немало горя повидал, немало и радостей. Но отчего-то не давала ему покоя врака про Хозяина болота. Быть может, оттого, что сам когда-то ее и намурлыкал малым детушкам?

Старая то была врака, одна из тех, что в избытке лежат в котомках домовых духов, что поют они над колыбельками, если нерадивые матери по молодости-незнанию оставляют детей без присмотра. А после, повзрослев, дети родят своих детей и бают им невесть где услышанные россказни. Чтобы не играли у колодца, не призывали покойников или вот чтобы на болота не бегали. Словом, дабы не вышло беды. Но на сей раз беда вышла от самой враки…

Случилось то давно. Бабка нынешней хозяйки, слепая Алия, была тогда не только зрячей, но и резвой, каковыми бывают все малые дети. И такой же неразумной. Куда там понять, отчего вздыхает сестрица, для чего с собою носит букетик любистока! А домовой дух понимал. Потому, верно, отводил глаза матери с отцом, если просыпались в неурочный час и могли застать, как приходит к их двору гость. Тот гость не был Хозяином болота. Тогда еще не был… Однако любви у клюквинчан не снискал. Одна только девица была с ним ласкова. Та, на которую как две капли воды походила зеленоволосая хозяйка.