— Ким! — Рикон повернулся к лучнице, и его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что, казалось, голова развалится. — Ким, ты тоже тут! Босс, вы и Ким вернули? Красота!

— Не «и Ким вернули», — поправила она сухо. — «Господин Дункан вернул меня первой, потому что я полезнее в разведке». Логика, Рикон. Логика.

— Ну конечно, «логика», — Рикон фыркнул. — А вот я бы сказал, что босс вернул нас, потому что скучал. Правда, босс?

Я промолчал. Потому что он был прав. И Ким, судя по тому, как она отвернулась, это знала.

Рикон в бою стоил троих. Даже без прежних уровней, даже воскрешённый из памяти, он сражался с яростью берсерка и точностью часового механизма. Его однорукий стиль боя — секира в левой, обрубок правой для баланса — был уникален и непредсказуем. Монстры, привыкшие к симметричным противникам, не знали, с какой стороны ждать удара.

С ним и Ким мы стали настоящей боевой группой. Ким ослабляла врага с дистанции. Рикон принимал на себя основной удар, провоцируя монстров рёвом. Я добивал, целясь в уязвимые точки. Элара караулила, предупреждала, приносила воду и ягоды. Четыре человека, четыре роли, ни одного лишнего звена.

Прокачка ускорилась. С тремя бойцами мы могли атаковать монстров, которых я раньше обходил стороной. Горные огры семнадцатого уровня, стаи призрачных волков, каменный голем в заброшенной штольне — каждый бой давал больше опыта, чем десяток троллей.

Внимание! Получен Уровень 16.

Внимание! Получен Уровень 17.

Внимание! Получен Уровень 18.

Внимание! Получен Уровень 19.

Внимание! Получен Уровень 20.

Пять уровней за два дня. Раньше это занимало четыре-пять.

Двадцатый. Снова. Я вложил всё в интеллект. Мана — пятьсот двадцать. Достаточно.

Третье воскрешение.

Я вернул Княгиню Шафак.

Это было… иначе, чем с Ким и Риконом. Шафак не была моим другом. Не была союзником в привычном смысле. Она была оружием — язвительным, надменным, невероятно могущественным оружием в виде отрубленной женской головы с телекинезом.

Но здесь, в этом мире, она материализовалась иначе. Не головой. Целиком. Полноценная женщина — высокая, статная, с тёмными волосами до пояса и глазами цвета грозовых туч. Она стояла передо мной, обёрнутая в пыльную мантию из ниоткуда, и смотрела на свои руки с выражением, которое я могу описать только как ошеломлённый гнев.

— Что. Это. Такое, — каждое слово падало, как удар молота. — Где я? Где мой трон? Где мои подданные? И почему у меня есть тело⁈

— Долгая история, — начал я.

— У меня вечность, — отрезала Шафак, скрещивая руки — обе, целые, функциональные — на груди. Потом замерла, глядя на собственные пальцы. Пошевелила ими. Сжала кулак. И на её лице, обычно маске аристократического презрения, проступило нечто хрупкое, почти детское.

— У меня… есть руки, — прошептала она. — И ноги. И… — она коснулась своей шеи. Целой, не обрубленной шеи. — Как?

— Я вернул вас из памяти, — объяснил я. — Но не такой, какой вы были — отрубленной головой. А такой, какой я вас помнил в лучшие моменты. Целой.

Шафак смотрела на меня. Долго, пристально, как смотрят на человека, который только что совершил невозможное — с подозрением, уважением и злостью одновременно.

— Ты… вернул мне тело, — её голос дрогнул. Потом она выпрямилась, вскинула подбородок и голос снова стал ледяным: — Не воображай, что я тебе за это благодарна. Я — Княгиня Шафак, наследница Великого Дома Аберкони. Я никогда никому не бываю благодарна.

Рикон, стоявший позади, наклонился к Ким и громко прошептал:

— Она всегда была такой стервой.

Шафак вытянула руку. Рикона подняло в воздух и перевернуло вверх ногами. Телекинез работал.

— Кого ты назвал стервой, однорукий?

— Никого! Никого, госпожа! Босс, скажите ей! — Рикон болтался в воздухе, как сосиска на крюке, его секира свисала на ремне.

— Шафак, опусти его, — сказал я устало.

Княгиня фыркнула и небрежно уронила Рикона на землю. Тот приземлился на задницу с глухим «ох» и поспешно отполз подальше, бормоча что-то о «неблагодарных ведьмах».

Элара, наблюдавшая за сценой из-за камня, хихикнула — впервые с момента нашего знакомства. Тонкий, детский, живой смешок, от которого мне стало тепло на душе.

Команда росла.

Той ночью я лежал у костра и считал. Тринадцать воскрешённых кристаллов души — призванных существ из мира прошлого. Три воскрешённых из памяти — Ким, Рикон, Шафак. Мой уровень после третьего воскрешения — снова пятнадцатый.

Шафак, несмотря на свой характер, оказалась стратегически бесценной. Её телекинез позволял удерживать монстров на расстоянии, пока Ким обстреливала, а Рикон рубил. Мне оставалось добивать и собирать лут. С ней прокачка ускорится ещё больше.

Я закрыл глаза и пересчитал нити. Серебристая нить Ким — потрачена, воскрешена. Красная нить Рикона — потрачена, воскрешён. Фиолетовая нить Шафак — потрачена, воскрешена.

Оставались десятки. Тёмно-синяя — Байгур. Изумрудная — Боб, лесной дух. Золотая, горячая — Лотфи. Стальная — Оливия. Чёрная с красными прожилками — Марти. Белая, светящаяся — Кроуфорд. Радужная — Газель.

И ещё. Тёмная, холодная, почти невидимая нить — Камилла. Та, что уничтожила мою мирную жизнь. Та, что убила меня. Та, которая когда-то была просто девочкой-сиротой, мечтавшей о силе.

И самая тонкая, самая неожиданная — нить, ведущая к Вину Йхсону. Эмиссару Ужаса. Моему первому по-настоящему опасному врагу, которого я убил в дуэли. Мы были врагами. Но я помнил его — его страхи, его мотивы, его одиночество. Этого было достаточно.

Вернуть всех. Союзников и врагов. Собрать армию из тех, кого Хранитель Знаний считал мёртвыми, стёртыми, забытыми. И повести их в бой — не как кукол, не как марионеток, а как свободных людей, объединённых общей целью.

Уничтожить фонарь.

Освободить души.

И закончить, наконец, эту бесконечную историю.

— Господин Дункан, — тихий голос Ким прервал мои мысли. Она сидела на камне у края лагеря, как всегда — лицом к темноте, спиной к огню.

— Да?

— Когда мы были призванными, мы не мечтали. Не спали, не видели снов. А сейчас… мне сегодня приснился сон, — в её голосе звучало что-то, похожее на удивление. — Мне снилось поле. Зелёное, бесконечное, без единого врага. Просто ветер и трава.

Она замолчала. Я ждал.

— Это было красиво, — сказала Ким.

Я улыбнулся.

— Когда всё закончится, — сказал я, — мы найдём это поле. Обещаю.

Ким не ответила. Но я видел, как она слегка кивнула в темноте.

Рикон храпел, как трактор. Шафак спала на возвышении — даже во сне отказываясь быть на одном уровне с «чернью». Элара свернулась калачиком у моего бока, прижимая к себе мою куртку.

Я лежал среди них — среди воскрешённых, среди живых, среди тех, за кого стоило драться — и смотрел на звёзды.

Завтра — снова гринд. Снова уровни. Снова боль утраченного опыта и радость возвращённых жизней.

Но сегодня — покой. Короткий, хрупкий, заслуженный покой.

Я закрыл глаза.

И мне приснилось поле. Зелёное, бесконечное, без единого врага. И на этом поле стояли все: Констанция с дочерью на руках, Лотфи с шахматной доской, Кроуфорд с Газелью, Оливия с бутылкой вина. Даже Марти — неловко стоял в сторонке, как всегда.

Все были живы. Все были свободны.

И Ким была права — это было красиво.

Компас сошёл с ума на рассвете.

Стрелка, до этого спокойно указывавшая на север, вдруг начала вращаться — медленно, потом быстрее, потом совсем бешено, как стрелка спидометра в машине, летящей под откос. Я проснулся от ощущения вибрации на груди и схватил компас, ещё не открыв глаза.

— Босс! — голос Рикона, хриплый со сна, но уже настороженный. Воин просыпался мгновенно — старая привычка призванной души, которая не спит, а дежурит.