— И что теперь? — спросил Дима. — Это всё? Он теперь… навсегда такой?

Тяжёлый вопрос. Врать им нельзя. Но и лишать надежды я тоже не имею права.

— Слушайте, — вздохнул я. — Полностью лечить эту болезнь пока что до сих пор не научились, тут врать не буду. Но! В некоторых случаях ситуацию можно взять под контроль. Перевести болезнь в ремиссию. Есть лекарства, которые приглушают этот разлад в голове. Голоса постепенно стихают, слежка прекращается, и человек снова начинает отличать реальное от выдуманного. Возвращается в общество и живёт, как и все остальные.

Я пока что решил умолчать о трудностях, которые будут сопровождать лечение. Оно займёт не дни, не месяцы, а годы. А лекарства придётся принимать на протяжении всей жизни. Точно так же, как диабетик вкалывает себе инсулин.

А ещё обязательно будут откаты. Многие больные бросают таблетки, как только чувствуют, что им стало легче. А потом всё опять возвращается.

Нужно понимать, что ремиссия — это не выздоровление. Это ситуация, когда болезнь спит, но может в любой момент проснуться.

Но всё это им расскажет другой психиатр. Тот, кто будет вести Богданова в Саратове. Нет смысла нагружать их сейчас лишней информацией.

— Чем раньше начнём лечение, тем лучше, — подытожил я. — Сергей сейчас в самом начале. На старте заболевания. И это, как ни странно, хорошая новость. Самая хорошая из всех, что я могу вам дать. Поэтому его нужно везти в Саратов. Не пугайтесь слова «психиатрическая больница». Почему-то у нас многие относятся к этой организации как к чему-то сверхъестественно страшному. Это — не тюрьма с решётками. Там работают хорошие специалисты. Они подберут лекарства, понаблюдают за Сергеем Анатольевичем и выведут его из острого состояния. Через какое-то время вы обязательно увидите прежнего Сергея. Но придётся подождать.

Пока родственники переваривали мой рассказ, я ещё раз взглянул на больного через призму своего нейроинтерфейса.

/Объект: Богданов С. А./

/Вероятность успешного излечения: 25%/

/Доступно: точечное воздействие низкой интенсивности/

Будь у меня доступ к ноосфере, я бы смог одним словом излечить пациента. В будущем, откуда я пришёл, это было возможно. Не просто вывести в ремиссию, а убрать болезнь полностью.

Сейчас ситуация другая. Но…

Может, всё-таки рискнуть? Двадцать пять процентов — очень низкая вероятность. Но всё же — это не ноль. Я ему не наврежу, но могу хоть чем-то помочь.

Да чёрт с ним! Попробую. Перенапрягусь, но хотя бы не буду потом жалеть, что не попытался. Заодно и узнаю, достаточно ли имеющейся совместимости для работы с таким заболеванием.

Полностью убрать шизофрению я не смогу — это мне сейчас не по зубам. Но я могу хотя бы немного придавить ту неадекватную бурю, которая кружит сейчас в голове Богданова.

Я приступил к работе. Подключился к его сознанию через систему и начал вправлять все «психические вывихи». Настраивал эмоции, корректировал чувства. Пытался нормализовать адекватное мышление.

Со стороны казалось, будто я просто заполняю карту, но на деле в моём мозгу шла интенсивная работа. Приходилось учитывать десятки нюансов. Торопиться нельзя. Ошибусь — и состояние усугубится. Но я в своих силах уверен. Скольких людей я вытащил из бреда в прошлой жизни…

Это заболевание я уже изучил вдоль и поперёк.

/Успех! Интенсивность бредовых мыслей и выраженности шизофрении снижена на 46%. Дальнейшее облегчение, как и полное излечение, невозможно/

Я вытер выступивший на лбу пот.

Неужто получилось? Сократил симптомы почти наполовину!

Теперь нужно немного подождать. Это должно как-то отразиться на пациенте. Если система не ошиблась, через пару минут его поведение изменится.

Получается, я только что значительно облегчил работу другим психиатрам. Сделал за них половину и сократил время будущего лечения.

Иронично получается… И никто ведь никогда не догадается, что начало исцелению его «души» было положено в районной поликлинике.

Но меня это устраивает. Главное, чтобы пациенту стало лучше.

Сергей резко вздрогнул, сжал кулаки, а затем поднял голову. Огляделся — впервые за всё время я увидел осмысленность в его глазах. Он взглянул на жену с сыном и неразборчиво прошептал:

— А что происходит-то? Как я здесь вообще оказался? Ой… — на этом моменте он, похоже, вспомнил о том, что его беспокоили голоса.

Родственники тут же подорвались к Богданову. Видимо, тоже заметили, что его речь и взгляд обрели здоровое сознание.

— Как сейчас обстоят дела с голосами? — поинтересовался я.

— Гудят… — буркнул он. — Гудят, но… тише как будто. Как из-за стенки. Эх, зараза… Как же страшно-то.

/Объект стабилизирован. Острота аффекта снижена. Вероятность выхода в ремиссию при медикаментозном лечении: 91%/

/Дальнейшее воздействие нецелесообразно: риск перенапряжения/

В дверь заглянул Валентин — тот, что со шрамом.

— Алексей Сергеевич, скорая приехала. Сопровождение выделили, уже ждут пациента.

Валентин с Владимиром помогли Сергею подняться — мягко, под локти, как я и просил. Этим господам всегда лучше уточнять, как себя вести с больными. Верзилы в прошлый раз диабетику чуть суставы не вывернули!

Сергей ненадолго остановился у выхода из восьмого кабинета, взглянул на меня, и спросил:

— А ты… Ты ведь правда был на моей стороне? Там, в той комнате?

— Правда, Сергей Анатольевич. Я и сейчас на вашей стороне. Поезжайте. Там вам помогут. В Саратове все будут на вашей стороне.

Наконец, дверь за ним закрылась.

Как только я остался в кабинете один, моё тело тут же расслабилось. Ощущение, будто я только что пробежал марафон. Даже мышцы сводит от напряжения. Но дело сделано!

— Ох, ну и эпопея… — прошептал я.

Долго же я с ним провозился. Но пора возвращаться в свой кабинет. Приём никто не отменял!

Оставшаяся часть рабочего дня растянулась, как никогда. Мало того, что очередь из пациентов накопилась, так ещё из без медсестры приём шёл в два раза дольше обычного. Закончил я уже вечером, но зато после этого мог с чистой совестью вернуться домой.

Впервые за несколько суток! Я уже начал забывать, как выглядит моя служебная квартира. Да и с Леной давно не виделся.

По дороге домой зашёл в магазин и закупился продуктами. Голод того и гляди изнутри сгрызёт! Надо бы сегодня плотно поужинать.

Но не успел я добраться до дома, как перед моими глазами выскочило системное сообщение.

/Внимание! Совместимость пользователя с нейроинтерфейсом достигла 90%/

/Регистрируется аномальное изменение прошивки нейроинтерфейса…/

И больше никаких сообщений. Сколько бы я ни просил систему разъяснить, о каких аномалиях идёт речь, ответа не последовало. Видимо, перешла в режим энергосбережения.

Интересно… Первый раз такое вижу. Что ж, ладно, разберусь потом. Скорее всего, система придёт в себя к утру.

— Я дома! — пройдя в прихожую квартиры, крикнул я.

— Лёш, ты? — послышался голос Лены из ванной. — Ну наконец-то! Подожди десять минут, я скоро выйду!

Какое же приятное чувство… Дом, милый дом.

Стоило мне об этом подумать, как я испытал лёгкий дискомфорт. Посмотрел себе под ноги и увидел Снежка. Кот будто смотрел на меня с осуждением.

— Чего такое? Успел по мне соскучиться? — усмехнулся я.

— Бесишь, — заявил Снежок.

У меня аж челюсть отпала.

Что это сейчас было? Мне же точно не послышалось.

Приехали… Тут невольно задумаешься, а не нужно ли мне было поехать в Саратов вместе с Богдановым?

— Жрать, — снова послышался голос, который, очевидно, по каким-то невероятным причинам принадлежал Снежку — моему коту.

Я замер с ключами в руке.

В прихожей было тихо. Тикали часы. За стеной соседи смотрели телевизор. Никого, кроме меня, кто мог бы это сказать, не было. И я сильно сомневаюсь, что это Лена надо мной подшучивает. Голос определённо мужской, да и сама девушка сейчас в душе. Из ванной комнаты доносится шум воды. Никак бы она не смогла подстроить такое.