Воскрешу из памяти…

Я замер. Рука, тянувшаяся к ветке, застыла в воздухе.

«Эхо Памяти». Способность, позволяющая мне воспроизводить приёмы тех, кого я помню. Один приём, один раз в день. Но что если…

Что если эту способность можно развить? Что если на более высоком уровне она позволит мне не просто копировать приём, а восстанавливать целую сущность?

Мысль была безумной. Абсурдной. Такой же абсурдной, как идея о том, что прокачка в VR-игре изменяет тело в реальности. Или что библиотекарь может стать убийцей богов. Вся моя жизнь была цепочкой абсурдных вещей, которые каким-то образом оказывались правдой.

Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Десятый уровень. Тринадцать единиц силы. Смешно по любым меркам.

Но в этих руках когда-то была Коса Смерти. Этими руками я обнимал Констанцию. Этими руками я вытаскивал из кристаллов души тех, кто стал мне ближе, чем родная кровь.

Ким. Рикон. Княгиня Шафак. Байгур.

Я помнил их. Каждого. Не абстрактно — конкретно, до мельчайших деталей. Как Ким поправляет лук за спиной. Как Рикон чешет затылок, когда смущён. Как Шафак надменно поднимает подбородок. Как Боб меняет обличья, как ребёнок меняет настроения. Как Байгур перехватывает штурвал при шторме.

Они жили в моей памяти. Их голоса, их привычки, их страхи и надежды. Система отняла у меня всё — уровни, силу, оружие. Но не смогла отнять воспоминания.

А если «Эхо Памяти» — это не просто боевая способность? Если это ключ?

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к способности. Не для активации — просто чтобы почувствовать её. Она отозвалась тёплым покалыванием где-то в глубине сознания, как дремлющий зверь, который поднял голову, почуяв хозяина.

— Покажи мне, — прошептал я.

И увидел. Не глазами — чем-то глубже, древнее, ближе к сути. Увидел нити. Тонкие, светящиеся, почти невидимые нити, протянувшиеся от моего сознания куда-то в бесконечность. Каждая нить вела к воспоминанию. К лицу. К имени. К сущности.

Нить, ведущая к Ким, была тонкой и серебристой, как струна арфы. Нить Рикона — толще, грубее, с красноватым отливом. Нить Шафак — тёмно-фиолетовая, надменная даже в виде абстракции.

Они были там. Не живые, не мёртвые — потенциальные. Как семена, ждущие воды. Как ноты, ждущие музыканта.

Если бы я мог вложить достаточно энергии, достаточно маны, достаточно уровней… мог бы я потянуть за одну из этих нитей и вытащить не приём, а целую душу?

Сердце билось так громко, что я боялся разбудить Элару.

Я знал. С абсолютной, кристальной ясностью знал: это возможно. Не сейчас. Не на десятом уровне с сотней единиц маны. Но когда-нибудь. Когда я стану достаточно сильным.

Система подбросила подтверждение — или мне показалось? Нет, вот оно, на краю зрения, как тень, проступающая на стене:

Способность «Эхо Памяти» может быть развита.

Условие: достичь определённого уровня силы и маны.

Подробности:???

Вопросительные знаки. Система не раскрывала деталей. Может, потому что в этой эпохе правила другие. Может, потому что я — аномалия, и для аномалий нет готовых инструкций.

Но «может быть развита» — это было больше, чем я имел пять минут назад. Пять минут назад я был одиноким человеком на десятом уровне, без друзей, без армии, без надежды. Теперь у меня был план.

Качаться. Набирать уровни. Развить «Эхо Памяти» до того уровня, когда она позволит воскрешать из воспоминаний. Вернуть Ким. Вернуть Рикона. Вернуть Шафак. Вернуть Лотфи, Оливию, Марти, Кроуфорда, Газель.

Вернуть всех.

Даже врагов, если понадобится. Камиллу. Вина. Всех, кто обладал силой, способной противостоять Хранителю Знаний.

Безумный план? Да. Но у безумца без судьбы безумные планы — единственные, которые работают.

Я подбросил ветку в костёр и улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему, от души, без горечи и без иронии.

— Ким, — тихо сказал я, обращаясь к тонкой серебристой нити в своём сознании. — Подожди немного. Я приду за тобой.

Нить не ответила. Но мне показалось, что она чуть-чуть засветилась ярче.

Элара заворочалась во сне. Пробормотала что-то невнятное, прижала к себе мою куртку. Я поправил огонь и лёг рядом, глядя в звёздное небо.

Завтра — башня. Обследовать, пока Хранителя нет. Найти, что он ищет в прошлом. Понять его план.

Потом — гринд. Жёсткий, отчаянный, на износ. Каждый монстр — ступенька. Каждый уровень — шаг к моим людям.

А потом — воскрешение.

И тогда — война.

Я закрыл глаза. Перед тем как провалиться в сон, последняя мысль проплыла через сознание, тёплая и тихая, как свет далёкой звезды: Констанция. Дочь. Дом. Камин. Книга Шекспира на столике.

Утро началось с того, что Элара разбудила меня, ткнув палкой в бок.

— Вставай. Он не вернулся, — сказала девочка, стоя надо мной с серьёзностью полководца, обозревающего позиции. Её кошачьи зрачки сузились до вертикальных щёлок — значит, свет был ярким. Солнце уже поднялось над холмами, рассеивая утренний туман.

Я сел, потёр глаза. Тело болело в местах, о существовании которых я раньше даже не подозревал. Левое бедро, правое плечо, поясница — набор жалоб, достойный семидесятилетнего пенсионера, а не бывшего убийцы богов. Но показатель усталости хотя бы обнулился.

Усталость: 0%.

Маленькая победа.

Мы позавтракали остатками вяленого мяса — вернее, позавтракала Элара. Я отдал ей свою порцию, ограничившись горстью кровянки и водой из фляги. Ягоды, как обычно, были кислыми до слёз, но организм принимал их с благодарностью голодающего.

— Показывай дорогу, — сказал я, поднимаясь.

Элара провела меня через расщелину в южном склоне, откуда открывался прямой вид на вход в башню. Мы залегли за грядой рыжеватых камней, в ста метрах от чёрных стен. Отсюда я мог разглядеть узкую щель входа — больше похожую на рану в камне, чем на дверь.

Я прищурился, активируя «Истинное Зрение». На первом уровне способность показывала только имена. Надписей над башней не было — ни имени, ни уровня. Просто камень. Мёртвый, безликий камень.

— Когда он уходит, фонарь забирает с собой? — спросил я.

— Всегда, — кивнула девочка. — Фонарь всегда при нём. Он даже ест с ним. Ну, если он вообще ест.

— Он ест?

— Не знаю. Я ни разу не видела, чтобы он ел или пил. Только ходит и бормочет. Иногда останавливается посреди поляны и стоит часами, уставившись в небо. Странный он.

Странный. Мягко сказано. Он — существо, оборвавшее свою судьбу, поглотившее силу Хранителей и Владык, собирающее души великих воинов. И девочка с кошачьими глазами описывает его как «странного». Дети прекрасны в своей непосредственности.

— Жди здесь, — сказал я Эларе. — Я пойду внутрь. Если через час не выйду…

— Я знаю. Убегу, — девочка сказала это так буднично, словно инструкция на случай провала была частью её повседневной жизни. Наверное, так и было.

Я поднялся и направился к башне.

Мёртвая зона начиналась резко, как обрыв. Один шаг — и под ногами вместо живой травы оказался серый пепел. Воздух стал тяжелее, гуще, с привкусом металла на языке. Звуки исчезли. Ни ветра, ни птиц, ни шелеста листьев — абсолютная тишина, от которой начинало звенеть в ушах.

Компас на груди замер. Стрелка указывала прямо вперёд, на башню, и больше не двигалась. Вся опасность мира сосредоточилась в одной точке.

Я подошёл к входу. Щель была узкой — не больше метра в ширину и двух с половиной в высоту. Стены по бокам были гладкими, будто отполированными, и на ощупь — ледяными. Этот камень никогда не знал солнечного тепла.

Достал из инвентаря кольцо Утренний Рассвет. Надел на палец — и щель озарилась мягким, ровным светом. Кольцо пережило «Tabula Rasa», потому что было не из будущего, а из этого мира, из другого времени Изменения. Хранитель уничтожил мои артефакты из эры Владык, но предметы, полученные мной в ходе путешествий по прошлому, остались. Кольцо, Клинок Уробороса, компас — они были частью хронологии.