– А что, императорам деньги нынче не нужны? – Латар невозмутимо собирал «отступные» от родственников, отказавшихся от участия в конкурсе.

Веселись или плати – одна из традиций фамильяров.

– Чур, я участвую! – Элла воодушевленно понеслась к поляне, на которой уже собралась толпа из птиц и зверей. – Буду главной верзилой.

И тут Альфред Снежный обернулся из ястреба в огромного пушистого белоснежного тигра.

– Уравняем шансы! – зарычал он.

И это новый ректор академии Кар-Града.

– Сумасшествие какое-то! – Я со смехом плюхнулась в кресло и уловила помрачневший взгляд Рендела. – Эй! Что-то случилось?

– У нас еще один гость. Он ожидает за воротами.

Я подскочила на ноги и слегка вздрогнула, увидев, что Рендел оставил за свадебным столом наши фантомы.

– К чему такая секретность?

– Он попросил. Не любит шумных сборищ.

– Но все-таки прибыл на Сан-Дрим?

– Разве я мог не прийти, кошечка?

Темное облако скользнуло из тени пышной магнолии, из него к нам шагнул мужчина в черном.

– Мы ждали тебя несколько раньше. – Рендел многозначительно приподнял бровь.

– Немного не успел. Разве ты не получил мой подарок?

Рендел тихо выругался. Нет, он и раньше предполагал, что последний оплот темных жрецов взлетел на воздух не из-за сбоя в охранных заклинаниях. Пока маги Содружества пытались добиться разрешения на доступ к последнему наследию, от него остался лишь глубокий котлован.

Да уж… Хорош подарок.

– Надеюсь, сегодня ты нам дарить ничего не станешь? – настороженно поинтересовалась я.

Из-за ограды раздался смех гостей. Судя по возгласам, башня Эллы победила. На лице Зверя возникло подобие улыбки.

– Нет, я зашел забрать кое-что свое. Свободу.

Вот, значит, как. Древний хотел освободиться от связи со своим магом. Он хотел перестать быть фамильяром Рендела.

Вспыхнувшая в воздухе алая руна рассыпалась снопом искр, выжигая магическую связь между мужчинами. Зверя не стало. Он исчез так же неожиданно, как и появился.

– Мне кажется или он зажал подарок? – тихо хмыкнула я.

– Котенок, впервые я рад, что нам ничего не подарили.

Мы вернулись на виллу, и только на следующее утро я обнаружила среди коробок и ящичков холщовый мешок. Из него выпала книга в черном переплете, а руны на корешке заставили меня испуганно вскрикнуть и поскорее затолкать находку в пространственный карман. В процессе из книги выпала записка:

«Рендел слишком щепетилен. Он пока не готов принять эти знания. Сохрани их для него».

Зверь прислал мне ритуальную книгу темных жрецов. Я не стала прикасаться к страницам, но и без того знала, что на них описан обряд, с помощью которого темные жрецы изменили фамильяров Кар-Шана.

Взойдя на престол, новый император первым указом запретил смертельные дуэли с участием диких фамильяров. Нас с Ренделом ждал долгий путь, но я не сомневалась, что вместе мы изменим этот мир, сделав его менее жестоким. Удастся ли Зверю стать его частью? Сможет ли он найти себя и принять многообразие миров Содружества или, как моя мать Симона Рыжая, спрячется в одном из них? Покажет только время.

Девица шла по топкой болотистой тропе босая и простоволосая. Ступни вязли в мягких травах, тревожили мох. Безлунная ночь гладила озябшие плечи, покрытые лишь рубахой, вышитой знаком вспаханной земли, – узор невесты. Сменит суженая девичий убор на платок мужней бабы, узлом вперед, так и вышивку надобно будет сменить: вспаханное поле – на засеянное, призывающее достаток в семью и предрекающее здоровых и крепких деток новобрачным. Вот только Ивушка не грезила синим узором на рубахе вместо алого. И достатка не желала, и деток тоже. Не от того, кого назвали суженым родичи.

– Матушка, родная, – шептала девица, утирая горючие слезы, – неужто я чем тебя прогневила? Неужто праздничный хлеб в моих руках не подходил, неужто непрочной выходила нить на пряже? За что? За что?!

Тропка истончалась, уводя Иву все дальше от деревни, но девица не останавливалась. Шла… бежала, как от самого горького горя! Лишь бы не узнали, не поймали и не воротили… Лучше заплутать в лесу, в болоте сгинуть, чем ступить под брачный венец вместе с нелюбимым. Девица закусила палец, чтобы не взвыть, подобно волку. Кому другому суженый мог бы прийтись по нраву. Невысок, но статен, что греха таить. Первый мастер на деревне. Богат… В том-то и беда!

– Батюшка, родный! Неужто не прокормил бы дочурку? Старшего сына женил, да на хорошей семье! Среднего пристроил… Почто младшенькую дуреху отдаешь?

Но тот и слушать не желал уговоры и просьбы. Шлепнул за вечерей ладонью, да спасибо по столу, а не по зареванным щекам:

– Ты мне, Ива, не перечь! Сегодня люблю, завтра не люблю… Придумала тоже! Сказано – замуж. Стало быть, пойдешь за кого сказал.

И ведь не за беззубого старика сговорили. Не за малолетку, который под стол пешком ходит. Одна беда: лучше за Хозяина болота, чем за красавца-кузнеца. Хозяин болота не неволил Ивушку в урожайную ночь, не валил наземь, не задирал подол… Да не посмеивался после, подвязывая пояс. Узнает кто – засмеют. Не дадут проходу опозоренной, не позволят глаз поднять. Лучше в омут с головой. Лучше в черноту болота юркнуть, спрятаться навек от злословия.

Подол белоснежной рубахи измарался в грязи, острые ветки цепляли ткань, оставляя полосы – темные и грязные. Почти такие же, как те, что появились на запястьях у Ивушки наутро после урожайной ночи. Она прятала их от батюшки с матушкой, а и не стоило бы. Надо было под нос сунуть: нате! Вот как хорош ваш жених! Нынче не поверят… Сколько времени уже минуло. Скажут, выдумала! Дура девка…

Огни и запахи деревни давно потонули в непроглядном мраке деревьев. Тянуло от недоброго места могильной сыростью и железом. «Не ходите к болоту! – учила старая бабка Иву с братьями сызмальства. – Утащит Хозяин – век не сыщем!» И Ива слушалась. Хоть и манила дорожка из ягод спелой клюквы и брусники, хоть и росли всегда у болота самые крупные да крепкие грибы, но незримую границу девка не пересекала. До сего дня. Нынче чудовище из бабкиных сказок страшило ее всего меньше.

Бескрылая тень мелькнула перед лицом, как бы упреждая, прогоняя из гиблого места. Ива отшатнулась, вскрикнула да и упала навзничь, уцепившись за корягу, ободрав локти. Алое на зеленом – капли крови окрасили мох. Казалось бы, что еще нужно? Сами боги ограждают и гонят! Неужто лесные чудища милее красавца-жениха?!

Ивушка поднялась, промокнула рукавами расшибленные локти и упрямо двинулась вперед. Под ногами стало мокро, зачавкала земля, готовая проглотить глумную девку, порскнули в стороны лягушки. Заухали совы: беги, беги, пока не поздно! Спасайся!

Вот и болото. Черное око его слепо таращилось в нанизанное на хилые деревца небо. Ива сделала неосторожный шаг, и обманчиво твердая земля провалилась, заглатывая ноги по колено.

– Мамочки!

Визг захлебнулся в сытом чавканье трясины. Молиться бы всем богам, звать на помощь… Но коль уж решился, отступать негоже. Ива стиснула зубы, стараясь не думать о ледяной пустоте, облизывающей ступни.

Правда ли, нет ли, но бабка сказывала, что когда-то в болото уходили несчастные девки да бабы. Кто остался вдовой, кто не сумел соединиться с любимым в этом мире. Или вот, как Ива, кто не желал замужества.

– Забери меня, Хозяин болота. Стану тебе бездыханной невестой, стану бледной тенью и верной женой с недвижимыми руками. Станут волосы мои зелены, а ноги прорастут осотом. Только забери к себе, защити!

И тут болото… задышало. Черная вязкая жижа всколыхнулась, запузырилась, точно под нею бродил утопленник, пошла буграми. Ива закрыла рот узкой ладонью, чтобы не закричать, но все равно заскулила, как подбитая псица. Трясина ожила, перекатывалась волнами, которым здесь, в безветренной чаще, взяться было неоткуда. Заросли ряски треснули, выпуская на волю нечто жуткое, голодное, одинокое…