В эту секунду в моей голове сошлись несколько фактов. И я осознал, что через минуту может произойти непоправимое.

— Стой! — я успел перехватить руку медсестры. Вцепился в её предплечье до того, как она приблизилась к пациенту. — Что в шприце?

— Как «что»? — она удивлённо уставилась на меня. — Галоперидол, доктор. Нейролептик. Я сейчас вколю, а вы потом укажете в истории болезни, что сами его назначили. Мы же всегда так делаем с буйными…

— Погоди, Наталья, — вспомнив имя медсестры, попросил я. — Не надо галоперидол. Это его убьёт.

— Быстрее, пожалуйста, мы его долго так не удержим! — простонал Владимир. — Вызывайте уже скорую и полицию. Чтобы сопроводили его в Саратов!

— Подержите его ещё немного, он сейчас ослабнет, — велел я, отметив, что система только что оценила падение тонуса мышц больного. Он банально устал. Дальше держать его будет проще.

— Это не психоз. У него ведь сахарный диабет, правильно? — уточнил я.

— Да, всё верно. Первого типа, — ответила Наталья.

— Кто ему сегодня колол инсулин? — продолжил допрос я.

— Первая смена, — дрожащим голосом произнесла медсестра. Видимо, уже догадалась, ЧТО натворили её коллеги. — П-проверить назначения?

— Быстро проверь, сколько ему назначили инсулина и сколько вкололи! — велел я, а затем рванул к санитарам, чтобы помочь с буйным пациентом.

Пока медсестра выполняла мои указания, я попытался успокоить больного с помощью системы. Он бормотал угрозы о расправе, но уже начинал успокаиваться. Однако это не значит, что он всё ещё в безопасности.

Если моя догадка подтвердится — дневная смена накосячила не только с курицей, но ещё и с пациентом.

Через пару минут в девятой палате снова появилась Наталья, запыхавшаяся, взмокшая. В глаза — ужас. Она ещё не сказала ни слова, но я уже понял, что моя теория верна.

— Доктор назначил ему вколоть сто единиц. А в отчётном журнале — три сотни. Дозировка превышена в три раза, — произнесла медсестра. — Не ту шприц-ручку взяли, видимо…

— Сорок кубов глюкозы в вену, живо! — скомандовал я.

Санитары лишь удивлённо переглянулись.

— Алексей Сергеевич, а что происходит-то? — поинтересовался Валентин.

— Псих или притворяется? — добавил новый вопрос Владимир.

— Ни то, ни другое, — помотал головой я. — Учитесь, господа. Если когда-нибудь пойдёте дальше в медицине продвигаться, таких ошибок допускать нельзя. У парня сахарный диабет. Какое самое страшное состояние у таких пациентов?

— Гипергликемия, увеличение уровня сахара, — хором ответили близнецы.

— Нет, ребят. Наоборот. Гипогликемия. Страшнее всего — переборщить и сбить сахар в ноль, — объяснил я. — Мозг перестаёт получать питательные вещества, и в итоге вылезает вот такой «психоз». Человек себя не осознаёт, но при этом с психическим здоровьем у него всё нормально. Сейчас сами увидите. А если с лечением затянуть — больной может очень быстро погибнуть. Мозг — штука хрупкая. Без кислорода и питательных веществ он очень быстро умирает.

— С ума сойти… — прошептал Валентин. — Первый раз слышу, чтобы диабетика сахаром лечили. А почему галоперидол нельзя было уколоть? Хотя бы успокоился!

— В том-то и смысл. Он бы успокоился, перестал буянить и впал бы в гипогликемическую кому, — объяснил я. — Так ещё и риск судорог бы возрос в несколько раз.

Вскоре появилась Наталья и ввела больному спасительную дозу «сахара». Не прошло и десяти минут, как пациент пришёл в себя. А затем невнятно пробормотал:

— Есть охота, помираю…

/Психическое состояние стабилизировано. Уровень глюкозы в крови повышается. Рекомендуется динамическое наблюдение/

— А вот это — хороший признак, — выдохнул я. — Сознание к пациенту вернулось. Теперь остаётся только следить. Всем спасибо за помощь. Дальше мы с доктором Жаровым сами разберёмся.

Я убедился, что пациенту больше ничего не угрожает, затем велел медсёстрам контролировать его уровень сахара в течение следующих нескольких часов, а сам удалился в ординаторскую.

Жаров уже вовсю заполнял историю болезни.

— Чего? — Андрей чуть клавиатуру на пол не уронил, когда услышал мою историю. — Переборщили с инсулином? Да они… Нет, чёрт с ней, с курицей, но такую промашку я им точно не прощу. После праздников у главного врача на столе будет лежать моя служебная записка. Такое прощать нельзя.

— Тут уж не могу с тобой не согласиться, — кивнул я. — Понимаю, что это просто случайность, но мы работаем не в той сфере, где можно позволить себе такие ошибки.

— Вот-вот, — грозно буркнул Жаров. — Зараза, у меня самого уже того и гляди гипогликемия начнётся… Жрать охота — сил нет. Что-то долго едет обещанная пицца.

— Возможно, заказов много. Некоторые уже вовсю начали праздновать, — пожал плечами я.

И в этот самый момент телефон в ординаторской зазвонил. Жаров аж вздрогнул — и я его понимаю. Этот звонок почти в ста процентах случаев означает, что к нам привезли нового пациента.

Андрей взял трубку.

— Терапия. Слушаю? — он дождался ответа, несколько раз кивнул, а затем я увидел, как у него отвисла челюсть. — Ага… Да? О… Понял, скоро спустимся.

Последнее утверждение он произнёс медленно, чуть ли не по слогам.

— Чего там опять стряслось? — поинтересовался я.

— Там в приёмном отделении полиция, — заявил Жаров. — И наша пицца.

Что ж, вот так просто наше абсурдное дежурство перешло к кульминации. К моменту, когда моя история может закончиться. Вполне может оказаться, что полиция всё же приехала за мной. Не обязательно, но такой риск есть.

Я, конечно, уверен в том, что мне удалось переубедить Лену, но человеческая душа порой остаётся закрытой книгой даже для психотерапевта. Чисто в теории за эти сутки она могла передумать и сдать меня властям.

Либо это сделал кто-то другой. Насчёт Лены я сомневаюсь, пока что не могу поверить, что после нашего откровенного разговора она всё же пошла на такое. Но лучше быть готовым ко всему.

— Полиция и пицца? — не выдав тревоги, усмехнулся я. — Ну, такой комбинации у нас ещё точно не было.

— Сам в шоке. Не день, а сплошное сумасшествие! — развёл руками Жаров. — Пойдём. Чувствую, мы там оба пригодимся.

И это правда. В абсолютном большинстве случаев в приёмное спускается только терапевт. При необходимости вызывает дежурного хирурга или любых других узких специалистов. Но раз приехала полиция — тут вариантов всего два.

Либо они привезли кого-то на освидетельствование, либо они приехали за мной.

Оба варианта вынуждают меня присутствовать в приёмном отделении. В первом случае мне, скорее всего, придётся заменить нарколога и установить факт опьянения. Именно из-за этого чаще всего полиция в больницу посреди ночи и приезжает.

Во втором случае — убедить их в подлинности своих документов с помощью системы или временно сдаться. Бегать от властей, как настоящий преступник, я не собираюсь. Всё-таки у меня есть козырь — нейроинтерфейс. И с помощью него в теории я могу убедить кого угодно.

Главное, не забывать думать самому. Система могущественна, но не всевластна. Я уже давно понял, что никакой прогресс никогда не заменит здоровый и развитый человеческий мозг. А сочетание такого мозга и системы — страшное оружие.

Мы с Жаровым спустились на первый этаж. Ещё не успели войти в приёмное отделение, а уже почувствовали аппетитный запах заказанной нами пиццы. Вредно, калорийно, не соответствует никаким медицинским рекомендациям, но уж больно захотелось себя хотя бы разок побаловать.

Всё равно система сжигает питательные вещества чуть ли не быстрее, чем я их потребляю! Мозгу в моём случае нужно много углеводов.

Вот только картина, которая предстала перед нами в приёмном, быстро отбила весь аппетит. Ничего страшного или отвратительного там не было. Просто мы с Андреем Александровичем с ходу поняли, что осмотр нам предстоит непростой.

— Здравствуйте, уважаемые, — сухо поприветствовал нас полицейский и тут же представился: — Инспектор патрульно-постовой службы, лейтенант полиции Хлыстов. Пиццу вы заказывали?