— Идем, — ответил я.

Я чиркнул огнивом. Искра упала на промасленную ветошь, и факел с треском вспыхнул, разгоняя сгущающиеся сумерки ярким, пляшущим пламенем. Огонь отбросил длинные, дерганые тени на древние стены.

— Ким, ты замыкающая. Смотри в оба, — скомандовал я.

— Как всегда, — тихо отозвалась она, уже наложив стрелу на тетиву.

Мы шагнули на лестницу. Ступени были широкими, стертыми тысячами ног, которые проходили здесь века назад. Каждый шаг отдавался гулким эхом, уходящим куда-то глубоко вниз. Воздух сразу изменился. Свежесть леса исчезла, уступив место затхлости подземелья. Темнота впереди была плотной, почти осязаемой, и свет моего факела выхватывал из неё лишь куски стен, исписанных полустертыми фресками.

Мы спускались и с каждым шагом вниз я чувствовал, как мир наверху становится все более далеким, словно мы погружались в другой слой реальности.

Спуск казался бесконечным, словно мы погружались не просто под землю, а в само нутро забытой эпохи. Свет факела, который дал мне старик, выхватывал из темноты лишь фрагменты окружающего нас величия — и упадка. Стены здесь были выложены из огромных, грубо отесанных блоков темного камня, которые от времени покрылись сетью трещин, похожей на вены старика.

Воздух был затхлым, густым, с тяжелым металлическим привкусом, который оседал на языке. Здесь не пахло гнилью или разложением, как в обычных склепах. Здесь пахло пылью веков и чем-то неуловимо опасным, магическим застоем.

— Смотрите на стены, — шепнула Ким, и ее голос гулким эхом отразился от сводов.

Я поднял факел выше. Вдоль лестницы тянулись барельефы. Некогда они, должно быть, изображали величественные процессии, битвы богов или ритуалы поклонения. Но сейчас время и сырость сделали свое дело: лица фигур были стерты, конечность отбиты. Остались лишь безликие силуэты, которые, казалось, провожали нас пустыми глазницами, осуждая за вторжение. Кое-где сквозь кладку пробивались толстые, бледные корни деревьев с поверхности, словно пальцы мертвецов, пытающихся вскрыть эту каменную коробку.

— Древняя работа, — пробасил Рикон, проводя пальцем по стертой руне на стене.

Наконец лестница закончилась, и мы ступили на ровный каменный пол. Мы оказались в длинном коридоре, потолок которого терялся во мраке. Шаги здесь звучали особенно громко, каждый удар сапога о камень был подобен выстрелу.

Мы прошли не больше сотни метров, когда Ким резко остановилась. — Впереди, — коротко бросила она, указывая на темное пятно на полу.

Я подошел ближе, опустив факел. Свет заплясал на груде тел. Их было трое. Двое лежали в неестественных позах, словно их отшвырнули с огромной силой, впечатав в стены. На них были кожаные доспехи и простые мечи, валяющиеся рядом — явно охрана или наемники.

Но мое внимание привлек третий. Он лежал ничком в центре коридора, вытянув руку вперед, словно пытаясь до чего-то дотянуться в последний миг жизни. Я носком сапога перевернул тело на спину. Блеснуло золото.

— Ну, кажется, старик не врал, — хмыкнул я.

Одежда мертвеца разительно отличалась от лохмотьев наемников. Изодранный, пропитанный засохшей кровью камзол был сшит из дорогого темно-синего бархата. На шее висела массивная золотая цепь с крупным рубином, а на пальцах, скрюченных в посмертной судороге, блестели перстни с фамильными гербами.

— Это вельможа, — констатировал я. — Богатые ткани, украшения, ухоженные руки, которые никогда не держали ничего тяжелее кубка с вином или поводьев.

— Он мертв уже пару дней, — заметила Ким, присев рядом. — Судя по состоянию тела.

Я осмотрел труп внимательнее. Никаких видимых ран от меча или стрелы. Его лицо было искажено гримасой ужаса, рот открыт в безмолвном крике, а глаза… глаза были выжжены. Пустые, черные провалы. И снова — никакой души. Я не чувствовал даже остаточного эха жизни. Его, как и наемников, выпили досуха.

— Значит, мы идем по правильному следу, — сказал я, выпрямляясь. — Тот, кто убил их, не интересовался золотом. Все ценности на месте. Ему нужны были только их жизни.

— Идем дальше, босс? — Рикон нервно сжал рукоять секиры, оглядываясь по сторонам. — Мне не нравится это место. Такое чувство, что стены на меня смотрят.

— Идем, — кивнул я. — Мы близко.

Мы перешагнули через труп вельможи и двинулись дальше. Коридор начал расширяться. Стены расступались, а пол под ногами сменился сложной мозаикой, которую было трудно разобрать под слоем вековой грязи.

Впереди показался проем — огромная арка, высокая, как городские ворота, украшенная черепами неизвестных существ, высеченными из камня. Дверей не было, только густая, непроглядная тьма за порогом.

Я сделал шаг вперед, поднимая факел как можно выше, и мы вышли в обширный зал.

Пространство здесь было колоссальным. Свет моего одинокого факела был лишь крошечной искрой в этой бездне, но его хватило, чтобы увидеть ряды гигантских колонн, уходящих в темноту, поддерживая свод, которого не было видно. Эхо наших шагов разлетелось в стороны, множась и возвращаясь тихим шепотом.

В центре этого зала, вдалеке, виднелось какое-то слабое, пульсирующее свечение — не огонь, а холодный, болезненный бирюзовый свет.

— Вот и сердце храма, — тихо сказал я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Приготовьтесь. Мы не одни.

Пульсирующее свечение в центре зала дернулось и медленно поплыло нам навстречу. С каждым шагом пятно света выхватывало из мрака очертания высокой фигуры. Это был человек, скрытый в тяжелые, струящиеся одеяния цвета старого пергамента. Его лицо пряталось в глубокой тени капюшона, и лишь глаза — два холодных огонька — отражали мертвенно-зеленый свет фонаря, который он держал в костлявой руке.

Фонарь. Он не был похож на обычный светильник. Это была сложная конструкция из темного металла и стекла, внутри которой бился, кричал и корчился вихрь из сотен крошечных огней.

— Ну, наконец-то, Дункан, — голос фигуры прозвучал сухо, как шуршание сухих листьев, но эхо разнесло его по всему залу с пугающей четкостью. — Я думал, ты не придешь… Хотя, вру. Я знал, что ты придешь. Я ведь знаю все.

Я остановился в десяти шагах от него, чувствуя, как напряглись мои спутники. — Ты оказываешься еще тем негодяем, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Убил Хранителей, преследуешь какую-то безумную цель по уничтожению мира… Почему все злодеи, которых я встречал, так банально стремятся навредить миру? Неужели нет других хобби?

Хранитель Знаний — а это мог быть только он — слегка наклонил голову. — Хранителей? — с легкой, почти отеческой усмешкой переспросил он. — Я их не убивал, Эмиссар. Смерть — это слишком расточительно. Я просто забрал их силу. Как забрал силу и твоих друзей.

Он легонько встряхнул фонарь. Огоньки внутри заметались в панике. — Не беспокойся. Когда все это закончится, они станут отличным топливом для нового мира. Ведь история, как ты знаешь, имеет тенденцию повторяться, а чтобы разорвать круг, нужен мощный взрыв.

Меня словно ледяной водой окатило. — Моих друзей? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Ах, да. Ты ведь еще не знаешь, — в его тоне проскользнуло наигранное сочувствие. — Все, кого ты знал в своем времени. Твои соратники, союзники… Все, кто обладал хоть сколько-нибудь могущественной силой, проклятием или редкой магией. Все они здесь, у меня. И осталось лишь совсем немного места.

Я сделал медленный, почти незаметный шаг вперед. За спиной я подал условный знак рукой. Рикон и Ким поняли меня без слов: они начали бесшумно расходиться в стороны, растворяясь в тенях колонн, чтобы взять врага в клещи.

— Осталось совсем немного чего? — спросил я, выигрывая время. Моя рука зависла над бедром, готовая в долю секунды выхватить клинок из инвентаря. — И что ты вообще делаешь в этом забытом храме?

— Тут, — фигура плавно повернулась, указывая свободной рукой на небольшую, исписанную рунами выемку в каменном полу, похожую на саркофаг. — Покоился один из самых могущественных волшебников своего времени. Его имя давно забыто, но сила… сила осталась. Я поглотил его эссенцию и ждал тебя. Чтобы поглотить твою.