– Смотрю, ты на старости лет вконец ополоумел. Ну давай потолкуем.

– Я тебе бороду-то укорочу, мальчишка!

Вражины вроде и спорили, и подначивали друг дружку, а из толпы то и дело слышались улюлюканье да брань, но все ж то была не настоящая драка. На такое Стужа уже насмотрелась в Смородине: когда по весне молодцы сходятся силушкой померяться да себя пригожим девкам показать, увечьями дело не кончается. Так, тумаков раздадут, синяков наставят – и будет. Истинный бой в тишине проходит, когда лишь тяжелое дыхание да лязг железа слышны. Это же забава, а не битва. И девка выдохнула, успокаиваясь.

А старик оказался непрост! Ухватливый да проворный, быстрый да верткий. Он ходил на руках так же легко, как на ногах, мог колесом покатиться, мог прыгнуть так, что мигом оказывался за спиной у Мороза, а мог садануть с размаху, ажно звенело. Раз даже попал колдуну по уху, и тот долго тряс головой, а потом показал белые зубы:

– Ну хорош, старый! Довольно я тебя жалел.

– Глупый мальчишка! – прошамкал в ответ подгрибовник. – Неужто не видишь, как слаб стал? Тебе нужен кто-то…

– Не нужны мне помощники, чтобы космы твои седые повыдергать!

– Вдарь ему, вдарь! За бороду! – Стужа виновато умолкла, когда поняла, что то ее крики.

А Мороз нашел ее взглядом и улыбнулся.

В самом деле, и без посоха оказался колдун бойцом каких поискать. Подгрибовник носился туда-сюда – не уследить, но Мороз был ловчее. Раз за разом ловил его то за полу кафтана, то за ступню, то в самом деле за бороду – и р-р-раз об землю! Будь на месте нечистика человек, навряд бы выдержал такой удар. Этот же отряхивался и ну снова в драку!

– Что, старый, моя взяла? Поклонись!

– Ишь ты! – упрямился дедок. – Еще я мальчишке нахальному в пояс не кланялся!

Колесом покатился он вокруг кострища, поднимая ветер да раздувая затухающие уголья. Пламя потянулось вверх, закрутилось тугим жгутом! Тут бы Морозу пригодился посох – мигом огонь стал бы льдом. Но данное слово надобно держать, и ворожить зимний колдун не спешил. Зато старик не сдерживался: столб пламени обратился змеиной головой, одна разделилась на три. И вот уже трехглавый рыжий змей шипит над заснеженной поляной. Одна голова ударилась о землю, ровно плетью кто протянул, – только талая борозда осталась. Мороз увернулся, но запахло горелым. Старик знай закручивал свое колдунство, указывая огненному змею, кого надобно ужалить. Стужа хотела бы отвернуться, но заместо того глядела во все глаза. Кабы доброму хозяину худо не пришлось! Она и не заметила, как сжала кулаки, да так сильно, что ногти впились в кожу.

А Мороз не сражался даже – плясал. Плясал ловко да складно, высоко вскидывая ноги и проворачиваясь меж огненными плетьми. Он-то сразу смекнул, что не с колдовством надобно биться, а с тем, кто его сплетает. Подгрибовник же то ли не заметил, то ли не захотел замечать, как все меньше делается разделяющая их полоса снега. И вот совсем уж близко подобрался Мороз к старику. Дождался, пока тот завершит очередной круг, и выставил вперед руку. Подгрибовник аккурат в нее лбом и угодил. Закачался, всплеснул руками и упал в кострище, а огненного змея, беззвучно распахнувшего пасти, разорвало на сотню огненных шаров. Мороз не сошел с места, лишь закрылся локтем. Старик же, от души выругавшись, встал.

– Чтоб тебе пусто было, колдун! Старика не пожалел…

– Ну-ну, будет тебе причитать. Али я не знаю, что ты любого на лопатки положишь!

– Видно, все же не любого, – проскрипел подгрибовник и нехотя поклонился. – Прости, господине, мне мою дерзость.

Кажется, Мороз сам за себя так не радел, как радела за него Стужа. Она подбежала к колдуну прежде, чем погасли последние брызги пламени, и повисла на локте. Мороз поворотился к ней, самодовольно ухмыльнулся, а девка… расхохоталась.

– Весело тебе? С чего это вдруг?

Стужа запнулась, но подняла взгляд на страшного властителя Сизого леса и засмеялась вдругорядь:

– Прости, хозяин ласковый… Старик обещал тебе бороду укоротить. Получается, что не соврал.

Глаза у Мороза стали как две плошки. Он ощупал подбородок и зарычал. Схватил бы вредного старика да разломил на две половины, но тот уже был таков. Ищи его теперь по сугробам! Зато остальные нечистики загоготали, а музыканты тут же принялись складывать шутливые песни. В белоснежной бороде Мороза красовались черные проплешины.

В избу Мороз и Стужа воротились за полночь. Колдун все прятал остатки своей бороды под воротом, дабы не веселить девку лишний раз. Зато та, пока шли, уже придумала, как быть. Едва только переступили порог, Стужа сноровисто развела огонь в печи, зачерпнула снега в котелок и поставила топить. Затем бочком приблизилась к волшебному ларцу и шепнула два слова. Тот нехотя распахнулся.

Мороз так и эдак крутился перед зеркалом, решая, что делать. Наново бороду за ночь не отрастить, а так ходить – зайцы засмеют. Какой уж тут грозный господин, когда в трех местах борода сгорела почти что до кожи, а где не сгорела – потемнела от копоти. Краем глаза он следил за девкою. Та все носилась по дому и отчего-то была рада-радешенька.

– Что удумала?

– Тебя выручать, господине, – ласково ответила Стужа.

– Сказал же господином не звать меня больше.

А девка знай у печи возится. То водицей поплещет, то рушник на плечо закинет. И до того была она хозяйственная да услужливая, до того хитро звучал ее голосок, что Мороз заподозрил неладное. И не зря! Стужа затеплила одну лучину, за нею вторую, и света стало вдоволь, чтобы разглядеть, что она приготовила: бритву да мыло.

– Лесной хозяин со скобленой рожей? – хмыкнул Мороз. – Ты где такое видала?

– Я прежде таких, как ты, не видала вовсе. А бороду давно отрезать надо было. Вон как свалялась!

Мороз и верно забыл, когда в последний раз видел себя без бороды. Вот уже много лет красоваться было незачем, да и не перед кем. А ведь когда-то, давным-давно… так давно, что он и сам уже не упомнит, храбрый юнец брился гладко, как и все в том теплом краю, где он родился.

– Голову мне небось отрежешь, – пробурчал колдун.

– Не знала, что надобно. Но коли желаешь…

Синие глаза Стужи блеснули в свете лучины не хуже, чем лезвие бритвы, а Морозу на миг подумалось, что шутки с ней шутить не след. Он развел руками:

– Ну командуй, девица. Я давно разучился бритву в руках держать, уже и не помню, как оно…

– А я батюшке помогала, справлюсь. Раздевайся.

Велела – и только потом поняла, что именно. Девкины щеки залились румянцем, а Мороз мстительно ответил:

– Как прикажешь, славница.

И скинул сперва кожух, а за ним и рубаху. Остался в одних портах. Стужа закусила щеку и спешно отвернулась, якобы еще водицы в плошку плеснуть, а сама не знала, куда глаза деть. Что колдун из леса хорош собой, она уже догадалась. Двигался он плавно, силен был да ловок, а в редкие мгновения, когда улыбался, сердечко девичье и вовсе заходилось. Да оказалось, что не просто хорош, а чудо как! Сухое тело сплетено из мышц, не было на нем и следа сытой жизни, хотя с волшебным ларцом колдун мог бы целыми днями разносолами себя баловать. У иных мужчин прежде, чем старость приходит, появляются первые ее знаки: мягкий живот, изогнутый хребет, дряблая кожа. У Мороза живот был плоским и твердым, а грудь широка – так и хотелось коснуться! Он сел, уперев в бедра разрисованные жилами руки.

– Ну, долго ждать?

– Водица еще не согрелась, – пролепетала Стужа.

Робость охватила девку. Пока она держала в голове, что живет с колдуном, было страшно. А теперь оказалось, что не просто с колдуном, а еще и с мужем. Да каким! И стало… трепетно?

– Ничего, мне вода ледяная что кипяток.

Подумав, Мороз расчесал пальцами волосы: те давненько спутались с бородой так, что и не разберешь. А затем велел: