— И что же, по-вашему, лучше сидеть тут и в бумагах главного врача ковыряться? — поинтересовался я.

— Мне просто отойти надо… Так я хотя бы никому не наврежу. Слышите, Астахов? Не забыли ещё этот завет? «Не навреди!» И мы оба с вами его нарушили. Я пациента чуть не убил, а вы пришли и меня взбаламутили! — вновь разошёлся хирург.

— Роман Михайлович, никто от ошибок не застрахован. Вы же человек, а не машина. Вы говорите так, будто вас теперь все преступником считать должны, — подметил я.

— Вам легко рассуждать. Вы словами работаете. Можете наплести всё что угодно. Или накачать больного психотропами, — хмыкнул он. — У меня другая работа.

— В психиатрии тоже могут быть ошибки. И они не менее серьёзные. Неопытный психотерапевт жизнь человеку может сломать.

Я невольно вспомнил настоящего Астахова, который теперь уже носит фамилию «Борзов». Вот яркий пример. Я ведь лично общался с человеком, которому он чуть мозги не свихнул.

— Вы думаете, что за пациента боитесь, да?

— А что, не очевидно? — буркнул он.

— Нет, всё совсем не так. Я не хочу сказать, что здоровье людей вам не важно. Но ваш страх имеет иную природу. Вы боитесь потерять контроль, Роман Михайлович. Вот в чём проблема, — объяснил я.

Он хотел поспорить, но не стал. Решил промолчать. Видимо, всё-таки я смог до него достучаться. Теперь пора перейти к практике.

Я взял со стола чистый лист бумаги и положил его перед Шигаевым.

— Продолжим. Возьмите ручку, — попросил я.

— Это ещё зачем? — нахмурился он, но я не стал давать новых команд, пока он не послушался моего совета.

Ручка в его пальцах задрожала.

— А теперь пишите слова. Любые. Желательно штук сто.

— Астахов, вы сами, что ли, с ума сошли? Какие ещё сто слов⁈

— Делайте, как я говорю, — настоял я. — Слова могут быть любые. Не обязательно связывать их с вашей профессией.

— И это ваш метод лечения? — хмыкнул он. — Ерунда какая-то.

Но всё же начал писать.

Первые слова у него получались совсем кривые. Он едва мог удержать ручку. Но я знал, что дальше ему станет лучше.

Чем больше он писал, тем меньше думал о том, что делает. Сначала ему приходилось концентрироваться, а потом он и вовсе отстранился от заданной мной задачи. Через пару минут я заметил, что ему даже дышать стало проще.

— Достаточно, — прервал его я. — А теперь ручку отложите и взгляните на лист. Что скажете?

— Чёрт меня раздери, Астахов, — глядя на плоды своих трудов, прошептал он. — Что вы со мной сделали?

К концу листа его почерк изменился. Шигаев и сам не заметил, как его руки перестали дрожать. После пятидесятого слова почерк был отличный. Правда, не уверен, что классический врачебный почерк в принципе можно оценить на десять из десяти.

— Когда ваш мозг занят работой, он перестаёт думать о проблемах. Стоит вам сейчас же вернуться в операционную, и уже после подготовки к хирургическому вмешательству руки у вас дрожать перестанут, — объяснил я. — Все знают, что вы тут лучший специалист. Сомневаюсь, что ваши руки забыли, как работать за эти пару недель. Я бы порекомендовал вам вернуться и хотя бы ассистировать.

— Ассистировать у новеньких? — усмехнулся он. Но теперь уже без злости. — Да они же догадаются, что со мной что-то не так!

— Скажете, что просто хотите оценить, как они оперируют сами. Проведёте что-то вроде урока, — предложил я. — А на деле будете себя в порядок приводить. Придумаете что-нибудь, я не сомневаюсь.

Он долго молчал, затем одним-единственным кивком выдал мне сразу несколько немых сообщений. И извинился, и поблагодарил меня за помощь.

— Знаете, Алексей Сергеевич… — он с облегчением вздохнул. — А я ведь и в самом деле думал, что это навсегда. Рад, что вы зашли ко мне.

— Будут проблемы — обращайтесь. Вы знаете, где меня найти.

Я покинул его каморку и теперь уже с чистой совестью направился домой. Отчитываться перед главным врачом не обязательно. Готов поспорить, что Шигаев сам к нему скоро заглянет. Теперь можно и отдохнуть. Не таким уж коротким оказался сокращённый день!

По дороге домой у меня зазвонил телефон. Я сразу догадался, кто решил выйти со мной на связь.

Макс.

Стоило мне ответить на звонок, и я тут же убрал ухо от телефона. По ту сторону нарастало такое пыхтение, будто Макс заместителя мэра на себе в Саратов тащил.

— Успокойся, Макс. Отдышись, набери воздуха. И объясни, что происходит? — твёрдо сказал я.

— Док… — водитель еле выдавливал из себя слова. — Я… Я успел, представляешь? Пятьдесят минут! Всего лишь! Быстрее, чем за час управился.

— Фух, — я с облегчением выдохнул. — Что ж ты так пугаешь? Молодчина, Макс! Как там Кузнецов? Живой? — поинтересовался я.

— Живой, зараза! — усмехнулся Макс. — Его в областную быстро приняли. Я ещё остановиться не успел, а они его уже вытащили из машины. Ну, я преувеличиваю, конечно, но ты меня понял! Я на всякий случай подождал ещё с фельдшером. Через полчаса хирург вышел. Сказал, что оперировать начали — жить будет. Говорит, если бы ещё минут на десять опоздали, было бы уже поздно.

— Несмотря ни на что, ты сегодня жизнь человеку спас. Я в тебе и не сомневался, — похвалил друга я.

— Спасибо тебе, Лёха! Честно, от души. Если бы ты меня не уговорил в Саратов ехать, не знаю, что бы с ним стало. Он мне, конечно, дерьма много сделал. Но всё равно жалко как-то. Человек же всё-таки! — тут вдруг Макс отбросил сочувствие, его интонация резко изменилась. — Теперь пускай только попробует ещё гнать на меня! Всё, в долгу теперь! Я долетел быстрее санавиации. Фиг меня теперь кто уволит.

— Верно, дружище. А теперь — отдыхай. Только обратно не гони слишком быстро. Теперь тебе точно спешить некуда, — заключил я и положил трубку.

Всё, вот теперь этот сумасшедший день точно подошёл к концу. Завтра смогу немного расслабиться и набраться сил. Пациентов у меня совсем немного записано. Зато послезавтра — первое мая. День весны и труда. И что-то мне подсказывает, что трудиться мы будем как проклятые.

Скорее всего, дежурить на ночь оставят. Психов вряд ли привезут, но в какие-то дни точно придётся за Бахаева местных алкоголиков лечить. У всей страны выходные, а у меня впереди, наоборот, самая тяжёлая неделя.

Вернувшись домой, я сначала решил, что Лена задержалась на работе. В квартире было подозрительно тихо. Но стоило мне скинуть верхнюю одежду, как я обнаружил, что Лена всё-таки на месте. Сидит на диване и смотрит в одну точку.

Уж больно она хмурая. Первый раз её такой вижу.

— Ты чего это? — спросил я. — На работе что-то случилось?

Нет, не должно. Володин её сегодня хвалил.

— Помнишь нашу с тобой первую встречу, Алексей? — холодным тоном заговорила она.

Вот чёрт…

— Помню, — готовясь к худшему, ответил я.

— Кажется, я всё-таки не ошиблась тогда. Я наконец вспомнила. Мы и в самом деле уже виделись с тобой.

Ситуация — хуже не придумаешь. Но пока что шах и мат мне не поставили. Скорее уж это пат. Казалось бы, безысходность, стечение обстоятельств, из которых уже не выбраться.

Я давно понял, что мой предшественник чем-то здорово насолил Лене и долгое время старался изо всех сил изменить её отношение ко мне.

Но на самом деле в её памяти была заложена бомба замедленного действия. Рано или поздно она бы вспомнила, кто я такой.

И в каком-то смысле я ждал этого момента. Сейчас Лена — потенциально опасный для меня человек. И я держал её рядом с собой не только потому, что испытываю к ней симпатию. Другая причина — её воспоминания о Борзове. Человеке, в теле которого я оказался.

Был существенный риск, что она могла вспомнить об этом вдали от меня и сразу же доложить в полицию, что местный психиатр Алексей Астахов пользуется чужими документами.

Поэтому это и вправду хорошо, что всё вскрылось именно сейчас. Когда мы в одной квартире, вдвоём. Я всё ещё могу повернуть ситуацию в нужную мне сторону.