Я не стал спешить с ответом. Стоит всё это взвесить. Хотя подсознательно я уже был готов сказать «да». Предложение очень интересное. Да и коллегам помочь я не против. Вот только на это придётся тратить дополнительное время, а работы у меня и так с головой хватает. Хотя…

Точно! Я ведь могу поторговаться. Возьму на себя дополнительную работу, но при этом улучшу своё финансовое положение. Остаётся только искоренить одну несправедливость, с которой меня устроили сюда изначально.

— Хорошо, Георгий Сергеевич, — согласился я. — Ваша идея мне нравится. Но у меня есть одно условие. Без него в таком формате я работать не стану.

— Слушаю, — Володин заметно оживился. Он боялся, что я откажусь, так что теперь с большей охотой согласится на мои условия.

— Видите ли, какая интересная ситуация выходит. Я проведён у вас как психиатр. Но при этом ко мне направляют всех подряд. И психически больных людей, и людей с лёгкими неврозами, которыми обязан заниматься психотерапевт, — объяснил я. — То, что вы мне предлагаете, сильно мою нагрузку не увеличит. Я уже давно неофициально работаю на две ставки. Просто получаю за одну. Условие таково: оформите меня ещё и на ставку психотерапевта. А за коллег доплачивать не надо. Им помогать мне не жалко.

Георгий Сергеевич замешкался. Терять деньги ему не хотелось, но он понимал, что мой план поможет выиграть нам обоим.

— Две ставки, значит… М-да, доктор Астахов, ну у вас и хватка. Ну да ладно! Ничего страшного, меня ваши условия устраивают. Учитывая, сколько пользы вы приносите нашей клинике… Чёрт с вами! Договорились! — махнул рукой он. — Сегодня же сообщу в отдел кадров. Только не забудьте зайти к ним и расписаться завтра.

Победа! Теперь вся моя работа будет узаконена и хорошо оплачена. А то выходит, что я как психиатр порой занимаюсь людьми, с которыми встречаться вообще не должен.

— Тогда давайте начнём, — заявил Володин. — Прямо сейчас.

— Что? — удивился я. — Так вы будете моим первым коллегой-пациентом?

— Нет-нет, — хохотнул он. — У меня пока с нервами всё нормально. Но один человек с радостью пообщается с вами уже сегодня. Готовы?

— Куда ж деваться, — пожал плечами я. — Договор есть договор.

— Тогда начните с Романа Михайловича. С Шигаева, — заявил главный врач.

— Как это — с Шигаева? Мне только что сказали в отделении, что он сейчас в отпуске. Ведь из-за этого как раз и пришлось везти Кузнецова в Саратов.

— Это — тайна, доктор Астахов. И она должна остаться строго между нами, — произнёс главный. — В том-то и проблема, что он сейчас в отпуске, причём официально. Но на самом деле Роман Михайлович в нескольких метрах от вас. Сидит в четыреста восьмом кабинете. Помогает мне разгребать завал с документами. Ему нужно… Скажем так, отвлечься.

— Отвлечься от чего? Мне нужно больше информации.

— В середине апреля у него состоялась неудачная операция. Благо никто не погиб. Но с тех пор он наотрез отказывается работать. Говорит, не может войти в операционную. Я сначала не поверил, но поймите, мы с ним очень давно знакомы. Ещё с университета. И я никогда не видел его таким испуганным. А он — наш лучший хирург. Единственный опытный специалист в этой области. Если в итоге он уволится или уйдёт на обычные консультации в поликлинику, большая часть острых патологий из Тиховолжска будет направляться в Саратов. А у нас машин на такое не хватит. Представьте, если мы по пять раз на дню будем возить кого-то точно так же, как и Кузнецова?

— Я попробую с ним поговорить, — кивнул я. — Но обещать ничего не могу.

И Володин явно понимал, почему я не гарантирую ему успех. Психологические травмы у хирургов лечатся тяжело. В прошлом у меня уже были такие пациенты. Опыт есть, но система недостаточно развита. А сегодня у неё и вовсе не осталось энергии.

Я вышел из кабинета Володина и направился в другой конец административного крыла. Нужный мне кабинет скрывался в закутке, вдали от глаз. Видимо, там и скрылся наш хирург.

Я постучался, но мне никто не ответил. Пришлось зайти в кабинет без приглашения.

В каморке за небольшим столом сидел сам Шигаев. И он явно был напуган тем фактом, что его кто-то раскрыл. Выглядел он измотанным. Халат мятый, под глазами чёрные круги. Рядом с документами стоит кружка кофе. И что-то мне подсказывает, что она у него сегодня далеко не первая.

— Вы кто? — вздрогнул он. — Тут занято! Не видите? Я…

Он опасался, что я раскрою его легенду.

— Успокойтесь, всё в порядке. Я в курсе вашей проблемы. Георгий Сергеевич мне всё объяснил. И просил поговорить с вами, — я закрыл за собой дверь и подошёл к Шигаеву.

Он наконец понял, кто я такой.

— Да ладно… Астахов? Психиатр? — он бросил ручку на стол. — Мне не нужна ваша помощь. Лучше занимайтесь своими делами. У меня законный отпуск. А где и как я его провожу — это только моё дело.

— Хотите вы того или нет, но теперь это и моё дело тоже, — заключил я.

— Если мне память не изменяет, — огрызнулся он, —насильная психиатрическая помощь у нас в стране разрешена только в том случае, если пациент угрожает себе или окружающим. Чем я вам с Володиным так помешал⁈

— Я только что отправил Кузнецова в Саратов, — проигнорировав его выпад, сказал я. — Панкреонекроз. И при этом ему бы смогли помочь здесь, если бы вы были на дежурстве. И речь сейчас не только об одном человеке. А что, если за время вашего отпуска сюда привезут ещё человек пять-десять с патологиями, с которыми ваши коллеги справиться не в силах?

Я зашёл сразу с козырей. Сюсюкаться с ним бесполезно. Если я буду рассказывать ему, что в операционной ничего страшного нет, он меня даже слушать не станет. Шигаев лучше меня знает, что происходит в хирургическом отделении.

Но для начала его нужно вывести на эмоции — тогда и поговорим.

Хирург сжал кулаки. Эффект вышел даже лучше, чем я думал. Ещё бы чуть-чуть надавил — и он бы на меня бросился. Самое то.

Даже система ненадолго проснулась, чтобы сообщить о моём успехе.

/Объект Шигаев: гнев, раскаяние. Процесс провокации с целью выйти на конструктивную беседу — удача. Рекомендуется постепенно перейти к разрешению проблемы/

/Система будет перезагружена через пятнадцать часов. Идёт подсчёт увеличения уровня совместимости…/

— Вы пришли мне читать нотации⁈ Учить меня вздумали? Да кем вы себя возомнили, Астахов? — процедил сквозь зубы он. — Вы меня за дурака, что ли, держите? Я ситуацию прекрасно понимаю. Да, я подставил отделение. Вот только вы меня совсем не понимаете. Видимо, зря о вас все столько болтают. Никакого чувства такта.

Я сел на стул напротив него. Он всем видом показывал, что не хочет моей компании. Но на деле подсознательно он жаждал выговориться.

— Рассказывайте, что произошло, — так же спокойно произнёс я. — Обещаю, никому не расскажу и в протокол вносить не буду. Мы просто поговорим.

— А что тут рассказывать? — нервно хохотнул он. — Что я — хирург с тридцатилетним стажем, который теперь даже за скальпель взяться боится? Не верите мне? Думаете, я тут просто так прохлаждаюсь? Вот, смотрите!

Он вытянул перед собой руки. Его пальцы дрожали похлеще, чем у Бахаева с похмелья.

— Я всё вижу. И верю вам, Роман Михайлович. Продолжайте, — попросил я.

— В апреле ко мне в отделение поступил пациент, — свою историю он уже начал рассказывать спокойно, без гнева. — Совсем ещё молодой парень. Спортсмен! Ситуация ерундовая. С грыжей нужно было разобраться. Сам не знаю, как так получилось. Но я задел сосуд. Рука дрогнула. Кровотечение остановили моментально, его здоровью это никак не навредило. Но как я мог это допустить? Операция простейшая. Я раньше мог её с закрытыми глазами провести. Но вот с тех самых пор… Всё. Вижу операционную — и трясти начинает похлеще, чем сейчас. Да я такими руками первого же пациента порублю.

Типичная ситуация. Человек-перфекционист. Ему нужно, чтобы всё было идеально. Допустил малейшую ошибку за тридцать лет — всё, паника.