– Мне было больно, и я кричала, – повторила холодная звезда.

Ее слова обратились вьюгой. По самые крыши замело снежной порошей дома, взвизгнули и бросились бежать девки. Воины хватались за мечи, но обращались ледяными статуями. А вьюга все не унималась. Она неслась по деревням и весям, обращая одно поселение за другим в белые погосты. Неслась до тех пор, пока не встретила его…

Стужа узнала того, кто позже нарек себя Морозом. Он был моложе, а плечи его еще не ссутулились от неподъемной тяжести долга. Он преградил вьюге путь и сказал:

– Я слышу твою боль. Я чую, как тебе холодно. Поговори со мной.

Метель обратилась женщиной, и Стужа обомлела. Белая коса, синие очи и платье, что подсунул ей колдовской ларец. Сизый лес в самом деле превратил Стужу в Студеницу. И посох! Тогда ледяной посох принадлежал истинной хозяйке… Она заперла в нем холодные ветра. Она поверила Морозу, потому что прежде не ведала обмана.

– Тебе больно? – спросил он.

Студеница вытолкнула из смерзшейся груди:

– Так… холодно.

Не было битвы и противостояния. Земное тепло не поднялось супротив небесного хлада. Мороз лишь сказал:

– Я согрею тебя.

И привлек Студеницу к груди. Накрыл широкой ладонью ее руку, сжимающую посох, и сила, заключенная в нем, признала Мороза за своего. И тогда он вырвал посох из тонкой руки и ударил так сильно, что пронзил Студеницу насквозь.

Стужа закричала, хватаясь за грудь. Казалось, это ее ребра ломаются от удара, ее кровь брызжет из грудины и падает наземь ледяными алыми бусинами. Но видение развеялось, и девица снова оказалась посреди Сизого леса, а пред нею стояла холодная звезда с лицом матери.

– Он обманул тебя?

– Клялся помочь, но отнял все, что делало меня мною, а потом убил.

Грудь саднило, к горлу подкатывала тошнота. Не ее Мороз предал и убил, не ей пронзил грудь. Тогда отчего же так больно?

– К чему все это?! – Стужа покачнулась и упала на колени. – Чего ты хочешь?

– Чего хотела всегда: впусти меня. Дай покинуть это проклятое место. Освободи!

– Тогда ты заморозишь все вокруг… Всех.

– Я дарую им покой. И тебе тоже. И… ему. Моя сила слишком велика для одного человека. Твой Мороз не справляется с ней, он уступает мне год за годом. Он мечтает освободиться.

– Я спрошу его! Мороз не солжет, он скажет мне правду. Быть может, он помнит иначе…

– Конечно же, он помнит иначе. Они всегда помнят иначе… Но спроси еще, что сталось с девушками, которых отправляли в Сизый лес до тебя. А я подожду. Ты сама позовешь меня.

– Нет, постой!

Но ветер высоко взметнул снег, и Студеница растворилась в белом мареве.

Закат расплескал по лесу алый кисель. Пропала невинная белизна снега, не стало мягкой опушки на ветвях, исчезло разбросанное по насту серебро. Лишь лужи багрянца растекались по полянам, капали с еловых лап, бурлили в низинах. Не к добру!

Мороз как мог спешил домой, но, словно нарочно, нечистики преграждали дорогу: топили лед в оврагах, цепляли мохнатые бока туч за деревья. Сизый лес все чаще восставал супротив господина – нутром чуял ярость прежней хозяйки. Гадина становилась сильна как никогда, и Морозу следовало бы убить ее, как он делал уже не однажды. После ее смерти лес затихал на год или два, а если везло, как в прошлый раз, то и на все шестнадцать. Но на сей раз все шло наперекосяк с самого появления Стужи. И, вот беда, Мороз уже не хотел ничего менять…

Он спешил домой не для того, чтобы придумать, как в очередной раз победить холодную тварь. Он спешил, чтобы прижать к груди девицу, ощутить жар ее кожи, прильнуть губами к шее. А дальше будь что будет. Довольно он сдерживал зиму!

Только чужака лес может заблудить. Для того, кто провел в нем не один век, каждое дерево помнил еще росточком, все знакомо. И вслепую Мороз не прошел бы мимо избы, особливо теперь, когда было кому его ждать. Потому он отвлекся: поразмыслив, зачерпнул снега и смял в кулаке.

– Будет девице подарок, – решил колдун.

Раскрыл жменю – на ладони лежал сверкающий камень немыслимой красоты. Мороз хмуро покачал головой: камень был красив, но не краше, чем очи жертвенной невесты. К первому самоцвету добавился второй, за ним третий. Синий, зеленый, рдяной и лазоревый… Они спорили, чьи грани сияют ярче, но все одно казались недостаточно хороши. Колдун вытянул серебряную нить из ледяной иголки, подул, припечатывая к ней камни. Славное вышло ожерелье!

Он шагал привычно, не поднимая головы, и разглядывал подарок: угодит ли? Оттого заметил неладное тогда только, когда встал на первую ступень крыльца.

Стужа стояла в проеме распахнутой двери, а за ее спиной, как озорной щенок, носился ветер. Коса невесты растрепалась, белые пряди лежали на плечах, а платье на ней было то самое, каковое Мороз никогда не смог бы забыть. Синее, ровно холодное зимнее небо. То, в котором предстала пред ним Студеница.

– Я велел не надевать этот наряд, – рыкнул колдун.

– А я ослушалась, – спокойно ответила Стужа. – Я говорила с ней сегодня.

Ожерелье с драгоценными каменьями выскользнуло из руки и нырнуло в сугроб.

– Запрет нарушила?

Стужа нахмурилась, вспоминая:

– Нет. Ты запретил общаться с чужаками. А Студеница мне уже родной стала.

Мороз откинул в сторону посох и взлетел по ступеням. Стиснул хрупкие плечи, пытливо заглянул в глаза:

– Что она наплела тебе?! Она врала!

Стужа не противилась.

– То не вранье, что чужая правда…

Она вывернулась и спустилась в снег. Тут только Мороз заметил, что ноги ее были босыми.

– Застынешь, – только и сказал он.

– Да.

Длинные рукава одеяния мазнули по снегу – остался след, словно от птичьего крыла. Стужа подошла к посоху, но не спешила его касаться. Лишь всмотрелась в переливы серебра на ледяном навершии.

– Сызмальства я болтать была не приучена. Зато много глядела и думала. Но одно так и не поняла.

– Что же?

– Что сталось с девицами, которых отправляли в Сизый лес до меня?

Прежде Мороз мог бы спрятаться за бородой. Нынче сразу стало видно, как стиснулись зубы, как заострились скулы и напряглась шея.

– С тобой такого не будет.

– Это не ответ.

Он подался к ней, поймал за локоть, прижал к груди и держал так, пока девка не перестала трепыхаться. После губами легко коснулся волос.

– Не позволю, чтобы такое случилось с тобой. Будь что будет, но…

Стужа перебила:

– Ты убил их, верно?

Мороз молчал, не находя в себе сил ни ответить, ни разомкнуть объятия.

– Верно, – сама себе кивнула Стужа. – Как?

– Тебе не нужно знать.

– Я уже знаю. Но хочу, чтобы ты сказал.

На лице колдуна отразилась мука. Зубами стянул он рукавицу и поманил колдовской посох. Девке помстилось, что ледяное навершие сплошь покрылось кровью. Или то всего лишь отблески заката?

– Покажи, – твердо приказала она. – Я хочу увидеть твою правду.

Он процедил:

– Как пожелаешь.

Воздух застыл, как случается в самый лютый мороз. Казалось, ножом можно резать, а после вытачивать картинки, как на деревянной доске. Взвыл буран, снег взвился с земли. А в метели словно раскаленным угольком вычерчивались образы.

Холодная звезда упала с небес на теплые земли и прокатилась по ним мертвенным холодом. Погибли посевы, околел скот, плесенью инея покрылись стены изб. Но зима, одинокая, напуганная, продолжала лютовать.

Тот, кто позже стал добровольным пленником Сизого леса, потерял отца и мать, потерял сестру и братьев, потерял дом. Не стало ничего, что можно защитить. И он отправился вослед за своей бедой. Он гнался за холодной звездой, терял ее и вновь находил по обледенелым скелетам изб.

Когда они встретились, усталость выморозила из мужчины ненависть. Ушли ярость и злость, но не ушла память о погибших. Он обманул ее, потому что был слаб и не мог победить иначе. Обещал согреть, но вместо того обледенел сам и отнял силу. А Студеница… Та часть ее, что не исчезла, вырвавшись из человеческого тела, так и осталась привязанной к колдовскому посоху в темнице Сизого леса. Мороз же стал ее сторожем.