— То есть опять в большей степени всё это было для зятя, — подметил я. — А для себя?

Серов недоумевал. Либо картина мира в его глазах уже начала рушиться, либо он считал, что я несу какую-то ересь.

— Послушайте, Виктор Петрович, — прервал его размышления я. — Вы просто привыкли думать о себе как об инструменте. В этом был ваш смысл жизни — помогать семье, коллегам и прочим близким людям. Но вы ведь — человек. И имеете полное право наслаждаться тем, что построили за эти долгие годы.

— А как наслаждаться-то? — хмыкнул он. — Мне скучно, понимаете? Пусто как-то стало.

— Пусто, потому что вы всю жизнь заполнили помощью другим людям, а не себе. В этом нет ничего плохого. Вы — большой молодец. Но теперь придётся кое-что откорректировать. Подумайте, что бы вам хотелось сделать, если представить, что вы сейчас совсем один и больше никому помогать не надо? Подумайте, потом ответите.

Я дал ему время и ускорил его мышление с помощью системы. Направил окружающее нас информационное поле в его мозг. Так дело пойдёт быстрее. В другой ситуации мы бы эту проблему и за десять сеансов не решили. Но у меня есть ресурс, чтобы отпустить его отсюда уже здоровым.

— Хочу… — он вдруг начал улыбаться. Аж помолодел на глазах. — Лодку хочу свою построить. Вот только не умею. Обычно домами одними занимался. Но не на продажу сделать, а для себя. У меня даже чертежи где-то были, но я это дело забросил. Но это глупая старая мечта, доктор.

— Это не мечта, а ваше будущее лечение, — заключил я. — С этого и начните. Я абсолютно серьёзно.

Следующие минут двадцать я объяснял Серову, что на самом деле с ним происходит. Дал понять, что жизнь не кончилась. И он ничем не болен.

Можно сказать, что у него развился синдром опустошённого гнезда. Состояние, которое часто беспокоит родителей, когда их дети взрослеют и уезжают строить свою жизнь. Только у Виктора Петровича дела обстояли сложнее. Он ещё и на работе себя ненужным стал чувствовать.

/Корректировка мысленных устоев прошла успешно/

К концу приёма Серов выглядел как совсем другой человек. Будто заново родился.

— Спасибо, доктор. Я, наверное, поищу свои чертежи старые, — сказал он перед уходом. — Мне вроде полегче стало. Хоть грудь отпустило. А то я уже и таблетки от сердца пить начал. Всего вам доброго!

— И вам, — на прощание сказал я, и дверь за пациентом захлопнулась.

— Как у вас это получается? Всего полчаса поговорили, а от нас будто совсем другой мужчина вышел, — Полина изумилась, но сдержанно, по-своему.

— Некому ему выговориться, Полина. Тут всё просто. У многих есть такая беда. Привыкли молчать, держать всё в себе. А иногда нужно честно поговорить хотя бы с самим собой и позволить себе что-то хорошее. Ради себя самого.

Оставшаяся часть рабочего дня пролетела незаметно. Полина ушла после пяти, а я ещё просидел несколько часов с документацией.

Затем взглянул на время. Без пяти восемь. Всё, пора! Первое дежурство. Надо будет сегодня постараться.

Я закрыл кабинет и прошёл в соседний корпус через приёмное отделение. Затем поднялся на второй этаж — в терапию. Пару часов назад мне написал Жаров, сказал, что будет ждать меня в ординаторской.

Ещё бы узнать, кто сегодня из хирургов дежурит. Шигаев вряд ли уже вышел. Ему пару дней точно потребуется, чтобы собраться с мыслями.

Я открыл старую скрипучую дверь ординаторской и, не глядя внутрь, произнёс:

— Ну что, Андрей Александрович, готовы к предстоящему зава…

Стоило мне поднять взгляд и увидеть то, что происходит в ординаторской, и я на пару секунд потерял дар речи.

— Андрей Александрович, что у вас тут творится⁈ — тут же выпалил я.

Жаров, конечно, умеет удивлять. Я пришёл, рассчитывая, что мы с ним ещё успеем сделать обход и приготовиться к предстоящему дежурству. Интуиция мне изначально подсказывала, что не может всё пройти просто и без приключений.

Один раз Андрей уже перепугал фельдшера тем, что вырядился прямо во время рабочего дня в рыболовецкий костюм. А незадолго до этого я застал его ползающим на коленях перед моей медсестрой.

Но в этот раз…

Он превзошёл сам себя.

— Ко-ко! — клокотала бегающая по ординаторской… курица. Что самое удивительное, Жаров носился вслед за ней.

— Андрей… Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к этому вопросу, — у меня аж дар речи отбило.

Чего только со мной за последние несколько месяцев не происходило, но я всегда держался твёрдо. Однако в этой ситуации поверить в увиденное мне было трудно.

Я даже невольно задумался, а уж не пора ли мне самому посетить психиатра? А то картина, что предстала передо мной, слабо укладывается в рамки нормы.

— Алексей, ты как раз вовремя, — пропыхтел Жаров, продолжая преследовать свою добычу, которая уже успела запрыгнуть на диван. — Помогай! Надо её назад в клетку загнать!

Я на всякий случай проверил, заперта ли дверь в ординаторскую. Если нас двоих кто-нибудь из дежурных медсестёр застанет за этим занятием — вопросов будет немерено.

— Андрей, да отстань ты от бедной птицы! — воскликнул я. — Объясни лучше, что она вообще здесь делает⁈

— Ох… — Жаров успокоился и утёр рукавом халата пот со своего лба. Птица воспользовалась возможностью и забилась в самый угол дивана. Видимо, тоже решила собраться с силами перед началом следующего этапа погони. — Алексей, кому расскажешь — не поверят! Я ж сегодня на сутки вышел. Мне заведующая поручила деда одного выписать. Сказала больше не держать его, мол, здоров — пусть домой едет. А он как раз из моих пациентов, из деревенских.

— И что? Дед всё это время в стационаре со своей курицей, что ли, лежал? — усмехнулся я.

Нет, я всё понимаю. Чего только больные не протаскивают с собой в больницу. Историй об этом у каждого врача целая коллекция наберётся. Алкоголь, тортики, сало, сигареты, свои таблетки — всё, что запрещено по назначению терапевта, обязательно протащат.

Но чтоб целую курицу! Да ещё и живую… Нет, такого со мной ещё не случалось.

— В общем, я уже с семьёй этого дедка хорошо знаком. Часто к нему ездил. Они всё обещали, что подарок мне привезут, — продолжил Жаров. — Я обычно отказываюсь, но уж если обижаются — принимаю. Обычно творог, молоко, яйца, самогонку или сало какое-нибудь привозят. Но на этот раз они зашли слишком далеко.

— Это я уже вижу! — указав взглядом на курицу, рассмеялся я. Та, будто решив, что над ней смеются, издала злостное «ко». — А чего ж от неё не отказался? Очевидно же, что в больнице ей делать нечего.

Я на всякий случай просканировал животное с помощью системы. Мне всё ещё казалось, что я брежу. Уснул, может, прямо на приёме, и остаток дня мне просто снится.

/Объект: курица домашняя/

/Статус: взволнована, сыта. Вероятность антисанитарии: 89%/

/Примечание: наличие полиса ОМС маловероятно/

Маловероятно? Да система как будто решила поддержать этот цирк. Первый раз вижу, чтобы она выдавала шуточные комментарии. Ну дела…

— Так я отказался, Алексей, правда! Упирался как мог. Они деда забирают, а мне взамен клетку суют. Блин, как обмен заложниками какой-то! — воскликнул Жаров. — В итоге я всё-таки кое-как отвязался, вытолкал деда в приёмник к родственникам, а сам убежал назад в ординаторскую. И что ты думаешь?

— Что? Курица сама тебя нашла? — я едва сдерживал смех. Жаров всегда казался мне одним из самых комичных сотрудников тиховолжской больницы и теперь окончательно закрепил в моей голове этот статус.

— Медсёстры всё-таки её приняли. Первая смена подшутить надо мной решила, — буркнул Жаров. — Принесли эту клетку и поставили в ординаторскую, пока я обходил больных. А сами домой смотали, к праздникам готовиться! Я когда назад вернулся и увидел эту клетку, подумал — всё. Пора тебе звонить. Снова таблетки выпрашивать. Но потом санитарки мне рассказали, что случилось на самом деле. Им-то теперь за ней всё убирать придётся!