Ива плотно сжала губы, но не стерпела, чтобы ее жениха обделили. Она подняла свою кружку и нахально взяла слово.

– И пригласим пришедших из мира! – объявила она. Сделала глоток сама и поднесла кружку ко рту Аира: так мать кормит только что рожденного, так род принимает нового дитенка, сколько бы годков тому ни было.

То же повторилось и с трапезой.

– Мама! – укоризненно окликнула Лелея, когда старуха локтем закрыла от жениха внучки тарелку.

Креп поддержал жену:

– Алия, ну в самом деле! Ну это…

И только Бойко и Ранко пихались, довольно хихикая. Ива спорить с бабкой не стала. Молча пододвинула Аиру свою плошку. До старшей в роду ей далеко, но авось предки и такой обряд примут.

Приняли! Едва кусок большого родового пирога коснулся узких губ Хозяина болота, громыхнул гром. Да не так, как обычно громыхает приветствие светлых богов, а глухо, грозно, будто бы из-под земли. Тревожно застучали черепки по железным кольям, засвистел ветер. Туча выросла прямо из непроглядной темени леса и заслонила собою небо, потянула черные отростки к деревне. Запахло затхлым болотом…

Первой спохватилась Лелея. Не успели крупные капли шлепнуться на стол, а она уже прикрыла ближайший светец и понесла в избу. За нею повторили Креп и Ранко. Бойко же сцапал кисель и сразу три тарелки с угощением. Ива хотела помочь бабке, то та зашикала на нее:

– Пироги, пироги няси!

Делать нечего, пироги и впрямь надо спасать.

Недвижим остался только Аир. Он смотрел на тучу и улыбался, а Алия хотя и не видела, но всем телом ощущала, как зловеще растянулись его губы. Слепая таращилась будто бы на Хозяина болота, а вроде и сквозь. Старушечьи пальцы наручами стиснули бледное запястье – не выпустит.

– Думаешь, ня узнала табя?!

– На самом деле… – Аир медленно перевел взгляд на бабку. В ней не осталось ни девичьей гибкости, ни женской степенности, ни той таинственной мощи, что следует по пятам за мудрыми старцами. Просто безумная старуха. И это ее он столько лет страшился? – Мне плевать.

– Прогнала табя однажды, прогоню и снова! Ничаго ты нам не сделаишь! – Ведьма зашипела подобно змее и быстро-быстро проговорила: – Заклинаю Светом и Тенью, Родом заклинаю, огнем да жалезом, сгинь, нечистый! Сгинь, пропади!

Господин топей замер, ожидая, что вот-вот заговор войдет в силу, а в небесах вспыхнет божественный огонь. Но боги не услышали зова старой ведовицы, не ответили, не пробились сквозь низкие тучи и не спалили злодея.

Хозяин тихонько выдохнул, глаза его налились черной жижей. Он удовлетворенно протянул:

– У тебя больше нет надо мной власти. И теперь я сделаю с вами все что захочу, ясно? С тобой. С твоей семьей. Со всей деревней. С Ивой.

Алия закричала:

– Ты ужо отнял у мене усе, шо любила! Вдругорядь не сладишь! Сумею и себе защитить, и их! Ня отдам табе унучу, слышишь? Ня отдам!

Аир по одному отжал морщинистые пальцы:

– А разве я тебя спрашивал, ведьма?

Каждая горошина влаги, падающая с неба, казалась камнем, брошенным в беззащитную старуху. Она скукожилась, вздернула плечи: вот-вот рассыплется на части!

– Ты ужо отнял у мяне сястру! Ня отдам табе унучу!

Аир поднялся. Проверяя новую силу, прошелся мимо железного частокола, скинул глиняную крынку и на пробу погладил ладонью ржавый прут. Отдернул руку, зашипев: нет, пока еще не всю власть он получил. Надобно еще маленько обождать…

На крыльцо выбежала Ива, но метнулась обратно в дом, забыв что-то. Зеленоволосая мавка. Хрупкая, бледная. Ее он не тронет. Даже когда получит все, для чего вылез из болота, ее он не обидит. Он заберет ее с собой.

Алия сидела под дождем. Промокшие космы казались особенно жиденькими, а рубашка облепила плечи настолько костлявые, что не верилось, будто в этом теле еще теплится жизнь. Аир вернулся к столу, якобы собрать оставшиеся тарелки, наклонился к старухе и сказал:

– Это вы забрали ее у меня. И теперь я заберу у вас все.

Обыкновенно проводы невесты проходили шумно. Жарко топили баню, заводили туда сговоренную девку, расплетали долгую косу да обмывали, точно готовили к путешествию за Огненные врата. Опосля накрывали стол, ставили ледяной квасок, а то и чего покрепче кто-то из подружек мог принести. Иногда звали опытную бабу, которая ни одной из гостий не являлась родственницей. Та сказывала, что творится в спаленке у новобрачных, а девки затаив дыхание слушали и краснели. И песни пели, уже не разбирая, прощальные али веселые. А когда показывалось ночное светило, покровительствующее всякой женщине, провожали невесту по лунной дорожке. Да…

Но в этот раз случилось иначе. Никто и не ждал праздника. Да что уж, никто и проводов не ждал! Сала с утра у колодца шепнула Хоре, та Шаше, она сестрице, а там и до Ивы дошло: приходите, мол, к околице, когда луна сменит цвет с алого на серебристый. Да смотрите, никому!

И вот девки, таясь и перемигиваясь, шли по спящим Клюквинкам и всё гадали, для чего их в поздний час Сала вызвала. Ясно стало тогда только, когда у притворенных лишь для вида ворот обнаружилась телега с двумя тихими меринами, а на козлах – рыжий купец, который пытался надурить простачков на ярмарке Света и Тени. Ива хотела уж повернуть обратно: на что ей купец? Как вдруг приметила, что сидит он не один. Сгорбившись и укрывшись плащом, прижималась к нему девичья фигурка.

– Ну! – скомандовала Сала, на миг откинув капюшон. – Поспешайте! Шасть в телегу, чего встали?

Девки переглянулись да и послушались. Мерины негромко застучали копытами по утоптанной земле, оставляя деревню позади. Когда Клюквинки скрылись за поворотом и стало ясно, что за подружками никто не следовал, Сала скинула плащ и перебралась к девушкам.

– Ты чего это удумала? Никак похитить нас да разбойникам продать? – подозрительно поинтересовалась Хоря.

– Тебя любой разбойник с приплатой вернет! – отмахнулась красавица. – Вы, девки, вот что. Не шумите покамест. Ежели папаша докумекает, куда я делась, да еще и с вещами, – кивнула Сала на тюки, покоившиеся среди товаров, – крику не оберемся!

– Так и куда ты делась? – спросила Ива. – Мы покамест и сами не докумекали…

Сала заулыбалась и гордо сунула Иве под нос палец с золотым, не по размеру, кольцом.

– А вот куда!

Купец развернулся прямо на ходу и чмокнул зазнобушку в щеку. Та подставилась, но опосля строго велела:

– За дорогой следи!

– Как прикажешь, серденько мое! – усмехнулся рыжий в усы.

– Вот что, девки…

Все послушно наклонились к Сале.

– Ива наша права была! Не хочешь замуж – говори. Обидели – кричи. Хватит нам глаза в пол вперивать! Не пойду я замуж за толстого сына мясника! Папенька, правда, и слушать не стал, – смущенно добавила невеста. – Поэтому во… Бегу с суженым. Я его еще в зеркальце на засядках видала. Вот с этим самым перстенечком. Боги нас благословили! А потом, когда дитеночка заведем, можно и к папаше наведаться, познакомить… До того вы скажите, мол, по любви Сала с Сычом уехала. Никто, тьфу-тьфу, не неволил. Вы тому свидетельницы!

Лаша и Шаша оправились первыми. Они запищали и кинулись обниматься: пусть и тайно, пусть темной ночью, но подруженька замуж выходит! По любви!

Среди прочих сидела и Еня. Ива уж начала волноваться, как бы нескладеха ничего дурного с собою не сделала после того, что случилось на празднике. Когда сама Ива заявила, что Бран ее силой взял, она за собою чуяла поддержку Хозяина болота. Да и беда случилась с ней в урожайную ночь, оттого и порченой девку не величали. Хотя бы не в глаза… Ене же доля досталась того хуже. Да еще признаться пришлось перед всей деревней, на шумном сборище… И никто не вступился, не оборонил ее честь.