— Лёш? — Лена тоже её заметила и тут же нахмурилась. — А это кто? Чего она на тебя так уставилась?

Я открыл рот, чтобы ответить «понятия не имею».

И в этот самый миг мне в голову прилетела очередная чужая мысль. Я знал, о чём сейчас думает эта незнакомка.

И понял, что остаток выходного вряд ли пройдёт так гладко, как я изначально планировал.

Система передала мне мысль незнакомки, а вслед за ней последовал анализ её эмоционального состояния. Стоит отметить, ни то, ни другое мне не понравилось.

/Мысль захвачена: «Это он. Та же фамилия, то же отчество. Он знает, где настоящий Астахов»/

/Объект: женщина, 30–34 года. Эмоциональный фон: тёмно-синий с алыми прожилками. Доминирующее состояние: затаённая решимость, тоска, азарт охотника/

Да, ну и паршивый же поворот. Понятия не имею, кто она такая, но факт остаётся фактом — она знает о подмене документов.

Очередная коллега Полины? Нет, вряд ли. Межведомственная служба не действует так открыто. Тем более, с Полиной я уже во всём разобрался. Меня больше тревожить не должны.

Стоп… Машина у неё дорогая, там и сама дама выглядит хорошо обеспеченной. Неужели это… Проклятье. Только ЕË мне сейчас и не хватало для полного счастья!

— Лёш? — позвала меня Лена. Девушка заметно напряглась. — Ты чего молчишь? Кто это? Чего она на тебя так уставилась?

/Объект: Лена. Фон: обнаружено затемнение, сдвиг к багровому спектру. Нарастает ревность, обида, готовность к конфликту/

Просто чудесно… Мало того, что за мной явилась эта женщина, так плюс ко всему всё это происходит на глазах у Лены. Везёт же мне на такие неудачные совпадения!

Дверь машины открылась. Незнакомка вышла, одёрнула пальто, поправила волосы и направилась к нам. Двигалась она плавно, уверенно. Каблуки с раздражающим звуком цокали по асфальту. По её манере держаться я сразу понял, что отступать женщина не планирует. Она остановилась в паре метров от нас, хотела уж было заговорить, но я перехватил инициативу.

— Оксана Петровна, так вы всё-таки приехали? — не знаю, откуда у меня взялось в голове это имя. Видимо, через ноосферу смог перехватить. И, судя по удивлению женщины, я попал прямо в точку. — А я ждал вас не раньше понедельника. Так чего же вы меня на улице выслеживаете? Нужно было записаться через регистратуру.

Система тут же сообщила, что кроме удивления в эмоциональном фоне женщины промелькнуло ещё и понимание.

Она была готова подыграть. Умная — это хорошо. Не стала устраивать сцену на глазах у Лены. Вместо этого она моментально подхватила мою легенду:

— Простите, доктор, — спокойно сказала она. — Не могла больше ждать. Вы же понимаете, с моей проблемой по телефону не разобраться.

Лена смотрела то на неё, то на меня. Я повернулся к девушке, забрал у неё из рук пакет, чтобы освободить ей руки.

— Лен, это моя пациентка. Из Саратова приехала. Случай сложный, я её ещё в марте консультировал, — сказал я спокойно, попутно внедряя Лене своё мнение. — Поднимайся домой, я переговорю с ней и через двадцать минут буду. Скумбрию в холодильник убрать не забудь, а то испортится.

Простая бытовая фраза про скумбрию сработала лучше любых клятв. Я нарочно сказал про рыбу, про холодильник, и про двадцать минут. Это якорь. Когда человек слышит конкретику, мозг успокаивается сам собой — раз речь о скумбрии и двадцати минутах, значит ничего страшного, значит обычное дело.

Лена ещё секунду помолчала. Потом фон её дрогнул и пополз обратно к зелёному.

— Двадцать минут, — повторила она. И добавила тише, как будто оправдываясь за свою реакцию. — Я тебе верю, всё в порядке.

Она забрала свой пакет, развернулась и пошла к подъезду. Я смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть. Спина под ветровкой взмокла.

Внутри ещё ворочался остаток чужой злости, доставшийся мне от моего предшественника-уголовника, тот самый холодный инстинкт «убрать угрозу», однако я быстро его подавил.

Думать всегда лучше головой, а не кулаками. Хотя странно, что подсознание вообще подняло инстинкт Борзова в этой ситуации. Похоже, у предшественника вообще не было принципов. Решал проблемы насилием, независимо от пола.

— Чисто сработано, — сказала женщина, когда мы остались вдвоём. — Я думала, будет хуже.

— Хуже ещё будет, если вы не объясните, кто вы такая и зачем приехали, — подметил я. — Только давайте сразу к делу. Без этого спектакля про пациентку, его мы уже отыграли. Оксана. А по фамилии?

— Чумакова, — сказала она и несколько секунд наблюдала за моей реакцией. — Оксана Чумакова. Жена Антона Павловича. Знакомо вам это имя?

Палыч. Ну, конечно. Как я и думал…

Вот теперь всё встало на свои места. Тот самый бизнесмен, спонсор губернатора, которого настоящий Астахов обворовал на пять миллионов и которому наставил рога с его же женой. А вот, собственно, и та самая изменница — прямо передо мной!

И ведь Чумаков в прошлом месяце сам приезжал сюда. Хотел меня поймать, а потом я при губернаторе, при всей комиссии, аккуратно доказал, что я другой человек, с другим лицом, и публично его осадил. После того раза он замолчал. И надолго. Я уже начал думать, что старая история больше не всплывёт.

А теперь вместо него приехала его жена. Та самая, из-за которой всё и завертелось.

— Что ж, Оксана, — я перехватил оставшиеся у меня пакеты поудобнее, ручки уже резали ладонь, и кивнул в сторону сквера через дорогу. — Раз разговор предстоит долгий, давайте хоть на лавочку сядем. Неудобно вести светскую беседу, когда в руках два пакета с продуктами висят.

Она усмехнулась. Впервые за весь разговор по-настоящему, не натянуто.

— А вы и правда на него не похожи, — сказала она, следуя за мной. — Совсем. Голос другой, манера другая. Он бы стоял и потел, а вы шутите.

— Это, я так полагаю, комплимент?

Мы перешли дорогу и сели на лавку под облезлым тополем. Я поставил пакеты в ноги, а затем размял затёкшие пальцы. Оксана села вполоборота ко мне, закинула ногу на ногу. Держалась она прямо, плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. Но я понимал, что даже не смотря на напускную уверенность, она всё равно сильно нервничает.

/Биометрия: пульс 92. Тремор пальцев. Состояние: внешняя собранность поверх сильного внутреннего напряжения/

Да-да, волнуется. Просто не хочет этого показывать.

— Слушаю вас, Оксана, — я передал ей слово.

Минуту она молчала, думала с чего начать. Разговор, очевидно, должен был стать неприятным для нас обоих.

— Антон сломался, — заговорила она. — Ничего из того, что делало его сильным, не осталось. После той истории всё посыпалось. Деньги ушли, контракты исчезли, потом он связался с не самыми хорошими людьми, чтобы хоть как-то разобраться со своими проблемами, но стало только хуже. Сейчас он целыми днями лежит. На улицу не выходит, дело своё забросил. Всё перекинул на партнёров, а те его потихоньку и доедают.

Я слушал и автоматически складывал картину. Сорокалетний мужчина, потеря статуса, потеря денег, потеря лица, на фоне крушения всех опор. Классическая большая депрессия с апатией и абулией — это когда у человека не просто плохое настроение, а пропадает сама воля, способность хотеть и действовать. Такой будет лежать и смотреть в стену, потому что встать для него теперь — это настоящий подвиг.

Странно только, что она говорит так, будто сама тут совершенно не причём. Ведь именно с неё у Чумакова и начались проблемы. Связалась с прежним Астаховым и вместе они всё порушили. Не могу сказать, что испытываю жалость к Палычу — человек он неприятный. Но вся эта ситуация вызывает только отвращение.

— Касаемо состояния вашего мужа — похоже на депрессию. И вряд ли она лёгкая, — объяснил я. — Ему нужен врач. Психотерапевт, антидепрессанты, и правильный режим. Так вы за этим что ли приехали? Чтобы я его полечил?

— Нет, — резко ответила она.