А точнее — в нужную нам обоим.

Система по-прежнему не отвечала. Перезагрузка ещё не закончилась. Для полного завершения процесса мне нужно выспаться. Возможно, ей хватит сил выдать хоть какую-нибудь информацию, но пока что я лучше сэкономлю энергию.

Пока что у меня нет ни графиков пульса Лены, ни анализа её микромимики, ни подсказок о том, какую стратегию выбрать. Сейчас я один на один с девушкой, которая меня боится.

И в то же время чётко знаю, что из-за этого страха у неё в голове зреет внутренний конфликт. Ведь она знает меня как другого человека.

Я решил промолчать. Выслушать, что скажет она.

И Лена заговорила:

— Ты не Астахов, — она помотала головой. — У тебя была другая фамилия. Я это точно знаю. То ли Бодров… То ли…

— Борзов, — я сам дал ей подсказку. И тем самым показал, что готов к беседе.

Затем присел напротив неё. Старался не делать резких движений, чтобы не напугать её ещё сильнее. Эх, и до чего же я всё-таки «везучий». Среди всех девушек, которых я успел встретить в новом мире, мне понравилась именно та, которая уже однажды видела истинную сущность моего предшественника.

— Мой брат, Кирилл… — продолжила она. — Кирилл задолжал кому-то денег три года назад. Не так уж и много на самом деле. Но он — человек упёртый. Отказался возвращать какую-то мелочь. В итоге за ним пришли. И поколотили. Я лишь краем глаза видела, что тогда происходило. Но готова поклясться, что ты был среди этих людей.

Она подняла взгляд. Всё ещё надеялась, что я придумаю какую-то отмазку, которая убедит её в обратном и всё снова станет хорошо. Но мы оба понимали, что это невозможно.

И самое главное — я не хотел больше врать ей. От этого станет только хуже. Если она поймёт, что мне нельзя доверять, то сразу же уйдёт, и на следующий день я отправлюсь назад в тюрьму. Такая перспектива меня совсем не устраивает.

— Помню, что именно ты велел избить Кирилла. И просил, чтобы били его не по лицу. Я видела тебя в окно, — заключила она. — Скажешь, что я неправа?

Глубоко внутри меня колыхнулось нечто чужеродное. Видимо, её история подействовала на подсознание, и в нём пробудились отголоски того самого Борзова. Души его уже нет, но многие физиологические признаки остались.

Ага, очень вовремя. Я тут же попытался погасить эту вспышку и продолжил разговор, который до этого был скорее монологом Лены.

— Ты права. Спорить не стану, — спокойно, но твёрдо сказал я. — Мне не хотелось, чтобы ты узнала правду. Но всё так и есть. Человек, которого ты сейчас видишь, когда-то был Борзовым. Тем самым, который навредил твоему брату. Однако ситуация гораздо сложнее, чем ты думаешь.

Она вздрогнула. Мои слова напугали её так, будто я вскочил и попытался её ударить. Теперь настал самый сложный этап. Я должен доходчиво ей объяснить, что случилось на самом деле.

И объяснить так, чтобы после этого она не сдала меня полиции. Насчёт того, сможем ли мы и дальше общаться, как прежде, я не уверен. Но попытаюсь выйти из этой ситуации победителем.

Проблема только в том, что в историю про переселенца из будущего она точно не поверит. Вот тогда она гарантированно меня сдаст. Только окажусь я уже не в тюрьме, а в психушке. Да уж, вот так ироничный финал!

Придумать про брата-близнеца? Нет, тоже сомнительный вариант.

Стоп… Точно! Я могу сказать ей половину правды. Это — единственный выход. Стандартный приём. Ложь, смешанная с правдой, часто убеждает людей лучше чистой лжи или чистой правды.

Тем более эта самая ложь будет во благо.

— Посмотри на меня, — попросил я и указал руками на своё лицо. Хотел, чтобы мы пересеклись взглядами. Так будет проще наладить хоть какой-то доверительный контакт. — Внимательнее. И хорошо всё обдумай. Ты ведь знаешь меня уже не один день. Скажи, я и в самом деле похож на того человека, который навредил твоему брату? И я сейчас не про внешность, как ты могла понять.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, — коротко кивнула она. — Хочешь сказать, что ты изменился. Но люди так быстро не меняются, Алексей… или как там тебя звать на самом деле? — Лена тяжело вздохнула. — Это невозможно.

— В психиатрии есть такой термин — психогенная фуга. Слышала что-нибудь об этом? — поинтересовался я.

Лена помотала головой.

— Иначе этот диагноз называется радикальной трансформацией личности. Как правило, это происходит после тяжёлой травмы. С прежним мной кое-что случилось. И в каком-то смысле… — я сделал паузу, чтобы подобрать верные слова, — Борзов не вышел из тюрьмы. Его личность там и умерла.

И это правда. Про фугу я, конечно, солгал. Но по сути перемещение из будущего вполне можно назвать таким диагнозом. Почему бы и нет?

— Подожди, — нахмурилась она. — Ты это серьёзно? Или просто пытаешься…

— Я сейчас абсолютно серьёзен, — спокойно произнёс я. — И откровенен с тобой. Не знаю, веришь ты мне или нет, но это так. То, что было в моей голове, вся эта жестокость, жадность, тупость… Всё сгорело. Ничего не осталось. И на том месте возник другой человек. Называй это как хочешь. Можешь считать вторым шансом, магическим чудом или исключением из всех медицинских правил. Но я — не он.

Я встал и начал медленно расхаживать по комнате из стороны в сторону. Почему-то интуитивно мне захотелось повторить за Володиным, который постоянно так делал на крупных планёрках. Многих людей такой жест заставляет думать, что человек предельно уверен в том, что говорит.

И мне придётся использовать все возможные способы, чтобы повысить вероятность убеждения.

— Прошлый «я» курил, пил и издевался над людьми. Я же, как сама могла заметить, веду здоровый образ жизни, — произнёс я. — Он не знал, как лечить людей, а я — знаю. И хочу дальше следовать этому пути.

— Погоди… Допустим… — заикнулась она. — Допустим, это и вправду возможно. Но у меня в голове не укладывается, как ты тогда сменил имя и стал врачом?

— Я купил эти документы, — честно признался. И это — самое опасное признание. — Когда вышел из тюрьмы, меня не покидало ощущение, что я должен лечить. Что это единственное, чем я могу заниматься. И я благодарю судьбу за то, что эти изменения во мне произошли.

Лена замолчала. Я понимал, что внутри неё идёт страшная борьба. С одной стороны — образ человека, который навредил её родственнику. Бандит. С другой — человек, которому она долгое время доверяла. Тот, кто взялся спасать людей в Тиховолжске. Врач.

— Зачем ты мне всё это рассказал? — наконец заговорила она. — Неужели ты не понимаешь, что я могу прямо сейчас пойти в полицию?

— Прекрасно понимаю. И не стану тебя останавливать. Если ты считаешь, что это правильно — поступай как знаешь, — кивнул я. — А касаемо твоего брата… Дело в том, что до этого момента я даже не помнил о нём. Большая часть моих старых воспоминаний исчезла. Знаю, что в это трудно поверить, но это так. Однако я готов помочь твоему брату, чем смогу. Если «прошлый я» и в самом деле навредил ему.

— Знаешь, что самое страшное? — не дожидаясь, когда я закончу, снова заговорила Лена. — Я ведь весь вечер сидела и надеялась, что ты найдёшь какое-нибудь оправдание. Что ты скажешь, будто на самом деле это был не ты. Или тебя кто-то заставил. Мне очень не хотелось… всё это терять.

Я понял, что на самом деле она собиралась сказать: «не хотелось терять тебя», но не решилась произнести это вслух.

— Так что скажешь? Каково твоё финальное решение? — решил подвести итог я.

— Я не могу обещать, что уже завтра забуду то, что видела три года назад, — вздохнула она. — И уж тем более не могу сказать точно, правду ты сказал или навешал мне лапши на уши. Но одно могу сказать точно. Сейчас я не вижу в тебе человека, который заслуживает тюрьмы. И я тебе верю.

Она как-то неловко, всего на мгновение коснулась моей ладони. А затем тут же отпрянула. Но напряжение между нами окончательно спало.

— Значит, мир? — улыбнулся я.

— Выходит, что так, — она тоже попыталась улыбнуться, но ей всё ещё было тяжело оставить старые мысли — это я понимал. Тут поможет только время.