– Возьми еще ножницы. Волосы равнять станешь, раз уж взялась.

Девица приблизилась к нему, разгладила пряди. Сегодня те были где белые, где русые, но под ее пальцами неизменно темнели. Она наклонилась, зачарованно разглядывая чудо.

– Отчего они цвет меняют?

– От тебя, – прошептал Мороз в ответ.

Девка и не заметила, что от любопытства прильнула к нему так же тесно, как в танце. А теперь и не отпрянуть: широкие ладони легли ей на пояс.

Чиркнули ножницы – вихор полетел на пол. Стужа наклонилась, чтобы добраться до следующего.

– Сядь, – негромко велел Мороз. – Неудобно же.

– На лавке тоже неудобно будет.

– А ты не на лавку сядь.

Ладони сползли вниз и хлопнули по коленям. Стужа обомлела:

– Как можно?

– А вот так.

Не успела девица и пискнуть, как колдун легонько поддел ей ногу и повалил на себя. Стужа плюхнулась ему на бедро, и сердечко забыло, как биться. Мороз кончиками пальцев заправил за ухо выбившийся из косы локон.

– Ну давай. Делай, что задумала.

Сказать по правде, думала девка не о том вовсе, как избавить колдуна от бороды. А о том, до чего горяча ладонь, покоящаяся на ее поневе. И о том, будет ли она так же горяча, если коснется голой кожи…

От жара девичьих щек потемнели и волосы Мороза, и борода с усами. Белые пряди мешались на полу с русыми, ножницы щелкали, поленья в печи трещали, вторя им. А ладонь нет-нет да поглаживала девичье бедро.

– Чудной ты, – ляпнула Стужа.

Мороз затрясся от беззвучного смеха:

– Страшным звали. Лиходеем, душегубом… Но чудны́м ни разу. Ты первая.

Прежде девка прикусила бы язык – нашла тоже, с кем беседы беседовать! Но то прежде, до того, как Мороз кружил ее в колдовском танце, до того, как остановил разящую руку, передумав обращать двоедушника в лед. И Стужа легкомысленно отозвалась:

– А как еще звать? В Смородине тебе требы приносят. По девкам плачут, коли выпал жребий в Сизый лес отправиться. А ты…

– Что?

Стужа вздохнула. Она и сама толком не знала.

– Хороший ты.

– Неправда. – Брови колдуна, потемневшие от девичьего дыхания, болезненно изломились. – Обманываешься…

– Может, и так, – не стала спорить Стужа. – Я другое в толк взять не могу. Про тебя враки еще дед моего деда врал. Сколько ж ты живешь на свете?

– Давно… Очень давно. Уже и надоесть успело.

– Выходит, ты не человек?

– Выходит, так.

– Но и не бог, верно?

Мороз скривил половину рта. Вроде хотел улыбнуться, да не сдюжил.

– Богами люди нарекают тех, с кем сладить не могут.

– Тогда кто же? Колдун? Нечисть? Этот… безлю… – Девка наморщила лоб, вспоминая слово. – Безлюдинец?

Мороз крепко задумался. Но не признаваться же, что он и сам себя об том не раз спрашивал!

– Что врут у вас про Сизый лес?

– Что прежде зимы были теплые, а урожай собирали дважды, а то и трижды за год. Но явился Мо… Ты, выходит, явился. Льдами сковал поля да деревни. Тогда из далекого края, где всегда весна, пришел Богатырь Без Имени. Он сразился с Мо… с тобой, победил и запер в Сизом лесу. С тех пор чем дальше от проклятого места, тем теплее, и только в самом Сизом лесу царит вечная зима.

– Запер, значит?

– Да. А на границе твоих володений положил большой камень. Смородина подле него потому и выросла, чтобы следить, не выберешься ли. Спиной повернись, – скомандовала вдруг Стужа. – Надо на затылке постричь.

Мороз равнодушно мотнул головой:

– Они там свалялись в паклю. Уже зим двести не чесал. Режь все.

– Двести… – разинула рот Стужа.

Счету она малость была обучена, чтобы на торге не обманули, и знала, что люди столько не живут. А пока девка думала, сколько же тогда лет самому колдуну, хитрец времени не терял. Подсунул вторую ногу ей под бедра, приподнял… И вот Стужа уже сидит на нем, как в седле. Понева задралась, а горячие ладони оказались под нею.

– Ты что творишь?! – изумилась девка. Однако же не вскочила.

– А сама как думаешь?

– Вот как обстригу тебя налысо! – пригрозила она.

– Ты дальше рассказывай, а не спорь.

Спорить, правду молвить, и не хотелось. Хотелось смежить веки да мурлыкать, как кошка, не знавшая ласки. Руки колдуна были шершавые, привыкшие к работе. Они царапали нежную кожу, и как же мало было этой сладкой боли! Ладони ползли вверх, а потом снова спускались к коленям прежде, чем девица успевала одернуть наглеца. И всякий раз она думала, что еще чуть – и оттолкнет Мороза, но всякий раз откладывала.

– В Смородине раз в год закликают Мороз. Зовут в гости, обещают богатые дары и угощение, коли придет. Но то притворство. – Стужа нахмурилась. Дурной был обряд, что уж. Неправильный. К чему звать гостя, коли надеешься, что тот откажет? – А если Мороз в самом деле приходил, его умасливали жертвой. Отправляли в Сизый лес… невесту. Чтобы та удержала господина дома, веселила и… и…

Стужа собрала спутанные волосы в хвост и отсекла чуть ниже ушей. Следом взялась за бороду. Мороз глядел на нее, не отрываясь, рассматривал так, словно впервые увидел. И вроде дурного ничего не делал и Стужу не неволил, только пальцы нет-нет, а принимались рисовать узоры на бедрах, и тогда девице казалось, что по коже растекается узор инея.

Когда пришел черед бритвы, Мороз не шелохнулся. Позволил намылить себя и задрал голову, подставляя лезвию беззащитную шею. Зато у Стужи руки дрожали. Вот только не со страху…

– И что? – напомнил о прерванном рассказе колдун.

– И постель грела, – выдохнула Стужа. На глаза навернулись злые слезы. – Выходит, каждая вот так у тебя и жила, да? Ублажала, чтобы ты не выбрался из темницы и не трогал деревню?

Руки замерли на ее бедрах. Стужа силилась отвернуться, но Морозу и приказывать не требовалось: поймал ее взгляд, как в капкан. Девка завороженно уставилась в черные угли очей.

– Нет, – твердо сказал Мороз. – Никто прежде со мной не жил. Ты одна такая. А что до темницы… В ней ведь не только пленник сидит, но и сторож тоже.

Сильные пальцы сжали бедра, и девка охнула:

– Порежу ненароком!

– А ты не режь, – посоветовал Мороз. – Если не хочется.

Борозда за бороздой появлялись на его подбородке. И всего любопытнее вдруг Стуже стало поглядеть, что из колдуна получится. На время она забыла и о враке про Сизый лес, и о том, до чего бесстыдно выглядит, и о задравшейся поневе. Она нетерпеливо ерзала, представляя, окажется ли молодец без бороды хорош собой.

Отчего-то лицо колдуна закаменело. Он тяжело задышал и попросил:

– Говори. Дальше. Спрашивай, что интересно.

А интересно девке было многое!

– Почему на поляне с тобой спорили? Сказали, что власть не по праву взял.

– Потому что так оно и есть. Я победил не в бою, а хитростью и так получил свой посох.

Ледяной посох стоял прислоненный к стене, словно метла или ухват. Утварь домашняя, а не оружие.

– Получается, что любой, кто его получит, станет зимой повелевать?

Мороз прыснул, расплескав воду из плошки.

– Ну попробуй, – предложил он. – Поглядим, любой ли.

Стужа еще раз посмотрела на посох, а затем на хитрый прищур мужчины. Покумекала…

– Нет, не буду.

– Неужто не любопытно?

– Батюшка сызмальства учил, что любопытство до добра не доводит. Ты предлагал медведю удержать посох, но тот не стал. Мне-то куда лезть?

– Это верно, – похвалил Мороз. – Всякий может попытаться, но не всякий удержит такую силу. Потому я могу бросить посох хоть посреди леса: никому он больше не дастся. А тот, кому бы покорился, не может его взять, – хмуро закончил он.

– Кто же?

– Настоящий пленник Сизого леса.

Стужа поежилась, вспомнив белесые глаза тени за окошком. А Мороз прижал ее к себе теснее.

– Не бойся, этого не случится.

– Почему?

– Потому что сложно удержать хоть что-то, когда у тебя нет ни плоти, ни крови. Посох мой, и его колдовство тоже.

– Стало быть, ты колдун?

– Я колдую, это правда.

Стужа облизала пересохшие губы, не замечая, как внимательно следит за нею Мороз.