Я медленно, не делая резких движений, положил руку на Клинок Уробороса.

— Я знаю, что ты там, — сказал я негромко, не оборачиваясь. — Выходи. Я не кусаюсь.

Тишина.

Потом — хруст ветки. Шаги. Осторожные, лёгкие, почти бесшумные. Кто-то, умеющий ходить по лесу.

Я обернулся.

На краю рощи стояла девочка. Лет двенадцать, может тринадцать. Худая, как тростинка, с копной спутанных рыжих волос, в которых запутались листья и мелкие веточки. Одета в то, что когда-то было платьем, а теперь представляло собой живописные лохмотья. Босая. Ни оружия, ни снаряжения. Только испуганные глаза — большие, зелёные, с вертикальными зрачками, как у кошки.

Над её головой мелькнула надпись. Я прищурился, пытаясь разобрать.

Элара

Уровень: 2

Уровень два. Без класса. Просто ребёнок. Что она делает здесь, в мёртвой зоне, рядом с башней, от которой шарахаются даже опытные охотники?

— Ты не должен туда ходить, — сказала девочка. Голос тонкий, но твёрдый. Не испуганный — предупреждающий.

— Почему? — спросил я, убирая руку с меча.

— Он был там. И он не один, — девочка сделала шаг назад, готовая в любой момент нырнуть обратно в рощу. — Он привёл с собой мёртвых.

— Мёртвых? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Каких мёртвых?

— Из фонаря. Он открывает фонарь, и они выходят. Но они не живые. Они… неправильные. Ходят, говорят, но глаза пустые. Как у кукол.

Я медленно кивнул. Значит, Хранитель Знаний не просто собирает души — он использует их. Выпускает из фонаря, как кукловод — марионеток. Это объясняло выжженные пятна на земле: следы энергии, высвобождаемой при открытии фонаря.

— Откуда ты это знаешь? — спросил я. — Ты наблюдала за ним?

Девочка молчала несколько секунд, переминаясь с ноги на ногу. Потом кивнула.

— Я живу тут. В холмах. Раньше мы жили в деревне внизу, но потом пришли монстры, и все ушли. А я осталась. Мне некуда идти.

— Почему?

— Потому что я другая, — она показала свои глаза, ткнув в них пальцем. Кошачьи зрачки. — Деревенские меня боялись. Говорили — ведьма. Мне было проще остаться тут.

Моё сердце, которое, казалось, давно разучилось сжиматься от чужой боли, сделало что-то, похожее на спазм. Ребёнок. Одинокий, голодный, другой. В мире, где «другой» означает «опасный». Я знал это чувство слишком хорошо. Эмиссар Владыки Смерти — тоже не самый популярный гость на деревенских праздниках.

— Как давно ты тут одна? — спросил я, присаживаясь, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— С прошлой зимы, — ответила Элара. — Я охочусь на кроликов. Ем ягоды. Прячусь от монстров.

— А тот человек в башне? Он тебя видел?

— Нет. Я умею прятаться, — в её голосе мелькнула гордость. — Он не замечает маленьких. Он смотрит только на сильных.

Сильных. Конечно. Хранитель Знаний охотился за силой, за могущественными душами, за легендарными воинами и магами. Ребёнок второго уровня был для него невидимкой. Пылинкой на линзе его всезнающего взора.

Я достал из инвентаря кусок вяленого мяса — последний запас, полученный в Тихом Доле — и протянул девочке. Она посмотрела на мясо, потом на меня. Её кошачьи зрачки расширились.

— Бери, — сказал я. — Я не голодный.

Это была ложь. Я был голоден как волк. Но я был взрослым мужчиной с боевым опытом и мечом за поясом, а она — ребёнок, который питался кроликами и ягодами всю зиму.

Элара схватила мясо и начала есть жадно, торопливо, давясь и не жуя. Я дал ей флягу с водой. Она пила, кашляла, снова ела. Худые пальцы цеплялись за еду, как за последнюю надежду.

— Элара, — сказал я, когда она немного успокоилась. — Мне нужно попасть в ту башню. Ты можешь рассказать мне всё, что видела? Сколько мёртвых он привёл? Когда он выпускает их? Есть ли другой вход?

Девочка вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на меня своими кошачьими глазами. В этом взгляде было что-то древнее, не по возрасту мудрое.

— Я расскажу, — сказала она. — Но ты должен пообещать.

— Что?

— Что ты заберёшь меня с собой. Когда закончишь. Я не хочу больше быть одна.

Я смотрел на неё и думал о своей дочери, которая была где-то далеко, в другом времени. О Констанции. О Минасе — девочке со змеиными глазами, которую я когда-то встретил в городе Аксонт. О всех детях, которых этот мир выбрасывал на обочину, как ненужный мусор.

— Обещаю, — сказал я.

Элара оказалась золотой жилой информации. Живя в холмах несколько месяцев, она изучила каждый камень, каждую расщелину, каждую тропинку. А её кошачьи глаза, как выяснилось, видели в темноте не хуже моего прежнего «Истинного Зрения». Она наблюдала за башней каждую ночь — просто потому что больше нечем было заняться.

Вот что я узнал:

Хранитель Знаний приходил в башню трижды за последний месяц. Каждый раз оставался на два-три дня, потом уходил. Куда — Элара не знала. Уходил всегда на север, в горы.

С собой он приводил «кукол» — так девочка называла тех, кого он доставал из фонаря. Обычно четыре-пять фигур. Они стояли вокруг него, как почётный караул, и не двигались, пока он не отдавал приказ. Некоторые были в доспехах, некоторые — в мантиях. Один, по описанию, носил тяжёлую броню и двуручный молот.

Башня внутри была больше, чем снаружи. Элара однажды заглянула через щель входа и увидела лестницу, уходящую вниз. Глубоко вниз.

Выжженные пятна на земле появлялись каждый раз, когда Хранитель открывал фонарь. Запах озона стоял потом сутками.

И последнее, самое важное: когда Хранитель уходил, он не запирал башню. Не было ни замка, ни барьера, ни охраны. Просто пустая дверь.

— Он не боится, что кто-то войдёт? — спросил я.

— А кто войдёт? — Элара пожала худыми плечами. — Все боятся этого места. Даже монстры сюда не заходят.

Она была права. Мёртвая зона вокруг башни — это был не защитный барьер. Это было проклятие. Или отпечаток. Энергия фонаря, вытекавшая наружу, как радиация, убивала всё живое в округе. Трава, деревья, насекомые — всё умирало. И разумные существа — люди, эльфы, кто угодно — инстинктивно чувствовали эту мертвизну и обходили стороной.

— Когда он был тут в последний раз? — спросил я.

— Позавчера ушёл, — ответила Элара. — Значит, вернётся послезавтра. Или через три дня. Он всегда так.

Два-три дня. У меня было два-три дня до его возвращения. Недостаточно, чтобы набрать двадцатый уровень, но достаточно, чтобы обследовать башню в его отсутствие.

Ночь выдалась холодной. Мы устроились в расщелине на южном склоне, достаточно далеко от башни, чтобы её мертвенная аура не доставала. Я развёл маленький костёр — Элара принесла сухих веток, двигаясь по темноте так уверенно, будто для неё ночь была днём.

Девочка свернулась калачиком у огня, накрытая моей курткой. Через пять минут она уже спала — крепко, мгновенно, как умеют спать только дети. Я сидел, подбрасывая ветки в костёр, и смотрел на звёзды.

Здешнее небо было другим. Не в смысле расположения созвездий — я не астроном и не заметил бы разницы. Но звёзды казались ярче, крупнее, ближе. Как будто небо этой эпохи было тоньше, и свет далёких миров пробивался сквозь него с меньшими потерями.

Мысли текли медленно. Интеллект на девятке позволял мне держать несколько линий рассуждений одновременно, но все они сводились к одному вопросу: как победить того, кого невозможно победить?

Хранитель Знаний был не просто сильнее меня. Он был сильнее всех, кого я знал. Он поглотил Хранителя Баланса, Владык, моих друзей. Его фонарь содержал совокупную мощь десятков могущественных существ. Даже если я каким-то чудом доберусь до сотого уровня, это будет капля против океана.

Но.

Алура сказала, что я — аномалия. У меня нет судьбы. Хранитель Знаний не может предсказать мои действия. И все, кого я воскрешу из памяти, тоже будут аномалиями — их не должно существовать в этом времени.