Ива вздохнула. Скоро, скоро падет она в объятия мрачного, бледного… Нет! Сильного, уверенного защитника. Того, кто не устрашится выйти за нее ни супротив здоровенных клюквинчанских парней, ни супротив нечистых сил. Того, кто целый мир с ног на голову поставит, чтобы защитить любимую!

Вроде страшиться следовало. Вот-вот пробьет час, когда лето сменится осенью и Господин топей свершит обещанное – явится за невестой. А она сама подаст жениху руку, как и пророчил Хозяин. И поди пойми, утащит ли с собою в болото али сам изволит остаться в деревне. Но не испуганно заходилось сердечко девицы, а радостно. Отчего-то верилось, что сдержит Аир и другое данное слово – нипочем не обидит. И она покорялась, как испокон веков покорялась жена мужу.

Ива опустилась на колени перед ларцом с приданым, откинула крышку. Сарафан, рубаха, кошель с оберегами и свадебное очелье – все на месте. Девка бережно вынула одежу – примерить.

– Ох, Род! Протри мне глаза!

Сердце зашлось пуще прежнего, точно прямо сейчас явится милый освобождать невесту от убора. А освобождаться от него страх как не хотелось, ибо красивше, чем теперь, Ива никогда прежде себя не видала!

И зеленые волосы уже не пугали. Они будто бы с самого начала позеленели только ради этого вот платья. И алый узорчатый пояс с кошелем облегал бедра, точно рука милого, и очелье на лбу посверкивало лунным серебром, а височные кольца вторили перестуку капель во дворе. Неужто и Аир так же ахнет, когда встретятся?

Залюбовавшись, Ива не сразу и поняла, что стук стал громче. Да не дождь то вовсе колотит в стену, а что потяжелее – камешки швыряют. Девка выглянула в окно:

– Кто тут? С добром, с худом пришел?

Кликнуть ли мать с отцом? Те спят уже, конечно, но на подмогу явятся сразу. Однако под окна невесты не беда явилась. Во дворе, лаская виляющего хвостом щенка, стояла Еня. Нескладеха помахала подружке:

– Не спишь?

– Куда мне…

– Тогда выходи!

Ива набросила платок, чтобы ненароком не запачкать дорогой наряд, и, как была, босая, поспешила на зов.

Еня стояла насквозь мокрая, но под стреху заходить не спешила. Ива спустилась бы к ней, да скользкое крыльцо и без того ноги холодило.

– Поднимайся!

Еня подошла. Облобызались, здороваясь. Зоркая подружка, конечно, сразу разглядела свадебное очелье, а чуть погодя и сарафан. Смутилась, колупнула мокрые поручни.

– Слухи недобрые ходят, – сказала она. – Зашла тебя проведать. Ну как правда?

Ива покраснела. Неужто уже прознали про свадебку? Мать ведь до последнего скрывала, какое именно торжество ждет односельчан. Приходите, мол, к полудню, ясно станет.

– И что же балакают?

Нескладеха плюхнулась на мокрое крыльцо, закрыла голову руками. Щенок любопытно ткнулся холодным носом в ее ладони, лизнул, успокаивая. Еня потрепала его по ушам и будто бы смелости набралась, затараторила:

– Староста сыну сболтнул, а тот по пьяни побратиму, а побратим-то с моим дядькой дружен, они переговаривались, а я подслушала… – Испугавшись, замолчала, а чуть погодя закончила суеверным шепотом: – Что тебя Господину топей завтра отдать хотят…

Отлегло! Вот диво! Та же Прина голыми руками Иву притопить готова была без всякой нечисти, большинству клюквинчан и вовсе дела нет, кому там Ива на несостоявшемся сватовстве обещалась, а Еня, гляди-ка, запомнила. Да обеспокоилась. Ива присела на корточки и расцеловала подругу.

– Спасибо! – от души поблагодарила она. – Только зря ты, Еня, волнуешься. То не жертва, то одно лишь представление, как на ярмарке. Матушка придумала. Аир ко мне посватался, а чтобы я данное слово не нарушила, он на себя личину Хозяина болота наденет. И завтра в лесу не страх вовсе твориться будет, а свадебка. Смех да и только!

Ене же было не до смеха. Услышав имя Аира, она ахнула. Щенок ажно хвост поджал, почуяв ее испуг. Нескладеха вцепилась в ладони подруги, стиснула со всей мочи.

– Не ходи, Ивушка! Боги миловали, что слух до меня дошел! Не иначе по их только воле я к тебе поспела. Не ходи! Прячься, беги из деревни, прямо сейчас беги! Только не ходи! – зашлась бедняжка.

Она все лепетала, глотая слезы, силилась что-то объяснить, но никак не могла.

– Еня, милая! Еня!

Не слышит. Все о своем шепчет, просит, хватается то за руки, то за сарафан – вот-вот порвет.

– Еня!

Ох, меньше всего хотелось обижать нескладеху… Но как еще успокоить-то, если, не ровен час, рассудком тронется? Ива встряхнула подругу за плечи, у той аж голова взад-вперед мотнулась.

– Сказывай по порядку! – приказала зеленоволосая.

И Еня, до того только на несвязные рыдания способная, спокойно проговорила:

– Твой Аир Хозяин болота и есть. То не шутка, а правда. Я его силу видела.

Ива вытерла выступивший над губой пот, прислонилась к мокрому столбику:

– Я знаю…

– А коли знаешь, – почти кричала Еня, рискуя созвать соседей, – беги! Иначе будет, как во враках, что нам Алия рассказывала. Утащит в трясину, утопит! Станешь его вечной невестой!

Мавка рванулась к подруге, прикрыла ей рот, присела на ступеньку. Ну и пусть мокрая, пусть наряд запачкает, тут куда важнее дело! Подняла край платка, как крыло, накрыла нескладеху, склонилась, упираясь своим лбом в ее:

– Заклинаю тебя, Еня, молчи! Не говори о том никому! Иначе беда приключится…

– Неужто не видишь, Ивушка? Уже Лихо на пороге! Да не на чьем-нибудь, а на твоем! Нечистый дух тебя околдовал, хочет с собою утащить!

– Я сама к нему явилась. Когда Бран сватался. Пришла, моля о защите. Не он меня околдовал, я его разбудила…

– Ну так и что ж? Теперь умирать, раз он тебя обманул да окрутил? Сбирайся, подруженька! Староста завтра с рассветом к родичам в город собирался, так беги с ним! Нор мужик справедливый, схоронит, не выдаст!

Так бы и вдарила непонятливой! Хотя, ежели покумекать, сама Ива подругу ровно так же защищала бы. Кто ж поверит, что Хозяин болота не причинит глупой девке вреда?

– Я по доброй воле за него иду. Не злой дух меня вовсе околдовал, а сама покровительница влюбленных. Он меня от Брана защитил, заступился, когда все отвернулись…

– Он Брана убил, – тихо сказала Еня.

Ива так и замолчала на полуслове. Еня же посмотрела ей в глаза и повторила вдругорядь:

– Когда вы с Браном попрощались, я за ним следом тайно увязалась. Да только не я одна. Хозяин болота тоже шел. И в лесу, на привале… – Нескладеха содрогнулась всем телом, словно пережитое ранило ее раскаленными гвоздями. – Он отравил его красным цветком. Не веришь, сходи сама, если тело звери не разорвали.

И прежде была бледна Ива, но тут сравнялась цветом с полотном.

– Не со зла говорю, Ивушка! Никогда я тебе лиха не желала! Хорошая ты, добрая. И играть с собою звала, когда в рубашонках бегали, и на засядки. Бабка твоя мне как родная, да все мы Алию и ее враки почитаем! И сейчас я тебя не расстроить хочу – сберечь! Спасайся от жениха. Помилуй тебя боги от встречи с ним! Убийца он, душегуб!

– Душегуб…

Слово слетело с губ, а на языке осталось горечью. Быть не может, чтобы Аир… Чтобы Хозяин болота, никогда не скрывавший, что вовсе он не добрый молодец, человека убил. Чтобы тот, кого самого когда-то жестоко утопили, обозлился на людей. Чтобы злой дух трясин взялся сам казнить и миловать. Не может?

Земля холодила босые ноги, подол нарядного сарафана пачкался в грязи, но Ива того не замечала. Она спустилась с крыльца.

– Ивушка? – окликнула Еня.

Мавка не отозвалась. Сначала она шагнула – раз, другой. И почти сразу стрелой сорвалась с места.

– Ивушка!

Еня за край платка зацепиться успела, и лишь он у нее в руках остался. А Ива уже бежала по деревне в сторону леса.

Перестук височных колец вторил быстрым шагам: поспешай, поспешай, девица! Ива спешила. Ох, как она мчалась, словно, прибеги скорее, изменится то, что Хозяин болота уже свершил.

– Враки все, враки… – повторяла невеста, как заклинание. – Быть не может! Лжет Еня, лжет! Враки…