— И тот, другой Астахов, просто подтвердил этот приговор, — кивнул я. — Он не лечил вас. Я бы сказал, что мой так называемый коллега вас добил. Денис Николаевич, прислушайтесь, пожалуйста. Жена от вас ушла не потому, что вы «слизняк». И не потому, что вы «пустой».

— А почему? — вскинул брови он.

— Потому, что вы пытались купить любовь. Превратили отношения в обслуживание, понимаете? Вы покупали её расположение как подписку. Но в отношениях людям нужен человек, а не деньги. Человек со своими сильными и слабыми сторонами. Вы же, получается, всё время проводили на работе. И пытались компенсировать своё отсутствие деньгами, — рассуждал я. — Не беспокойтесь, я понимаю, что поступить иначе вы не могли. Суть в том, что винить себя в произошедшем не стоит. Такое случается со многими. И часто!

Денис молчал, и в этой тишине я чувствовал, как внутри него начинает ворочаться что-то тяжелое и честное.

Вот оно! Чувствую, что мы уже близки к решению его проблемы. Но сегодня я выступаю не в роли психиатра. Сейчас я работаю как психотерапевт. Лечу не сумасшедшего, не наркомана, а обычного человека, который запутался и загнал себя своими кривыми идеалами.

Денис Николаевич сидел неподвижно, уставившись в одну точку на моём столе. Его пальцы, сжимавшие кожаный портфель, начали медленно расслабляться. В кабинете стало очень тихо, лишь за окном слышался приглушённый шум проезжающих машин.

— Я ведь… я ведь думал, что это и есть забота, — наконец глухо произнёс он. — Мне так мать всегда говорила: «Отец твой ничего в дом не приносил, поэтому мы и разошлись. Будь мужчиной, обеспечь семью». Я и обеспечивал. А в итоге… всё равно исход точно такой же.

— Ваша мать транслировала вам свой страх бедности, а не рецепт счастья. Она не хотела вам зла. Но случайно внушила вам ошибку, которая теперь крепко сидит в подсознании, — я мягко откинулся на спинку кресла. — Тот врач из Саратова, мой однофамилец, просто пошёл по самому лёгкому пути. Он взял ваши старые комплексы и вывернул их наизнанку, сделав вас виноватым ещё и в том, что вы — не мужчина. Не альфа-самец. Но знаете, в чём ирония? Настоящая сила не в том, чтобы завалить женщину деньгами. А в том, чтобы иметь смелость быть собой. Вот и всё.

Денис поднял на меня глаза. В них больше не было подозрения или злости — только растерянность.

— Вы говорите такие вещи… Тот, саратовский, он бы заржал мне в лицо. Сказал бы, что это сопли какие-то!

Я взял чистый бланк, но не стал писать рецепт на лекарства. Вместо этого вывел на нём два простых слова.

— Вот ваша терапия на ближайшую неделю, — я пододвинул листок к нему. На бумаге было написано: «Побыть собой». — Никаких сверхурочных. Никаких попыток что-то кому-то доказать. Сходите в парк. Отдохните в одиночестве или с друзьями. Сделайте то, что давно откладывали. Начните знакомиться с собой заново.

Денис взял листок так бережно, будто это была бесценная реликвия. Он долго смотрел на эти два слова, и я видел, как в его глазах что-то меняется. Напряжение, которое сковывало его лицо последние минуты, окончательно ушло.

— Спасибо… Алексей Сергеевич, — он встал. Его движения стали более естественными, плечи расправились. — Вы правы. Я ведь действительно приехал сюда, чтобы меня снова ударили. Чтобы подтвердили, что я никчёмен. А вы… вы совсем другой. Тот врач… Он был как хищник. А вы… Вы человек. Простите, что я так накинулся на вас… с этими подозрениями. Понимаю теперь, что наговорил ерунды.

— Пустяки, Денис Николаевич. У нас у всех бывают тяжёлые дни. Главное — вовремя свернуть с ложной дороги, — сказал в напутствие я.

Покидая кабинет, пациент даже не обернулся. Он шёл вперед, и в его походке уже не было той дёрганой суеты.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Одной проблемой меньше. Но успокаиваться рано. Впереди ещё одна, куда более серьёзная проблема.

Экран моего телефона всё ещё светился уведомлением от Цезаря.

Астахов в Тиховоложске.

Рабочий день катился к закату, когда в дверях кабинета снова возникла фигура Степана Аркадьевича. Заведующий выглядел странно: галстук чуть сбит набок, на щеках неестественный румянец, а взгляд так и лучится суетливым дружелюбием.

Очень уж это на него не похоже.

— Алексей Сергеевич, дорогой! — пропел он, заходя внутрь. — Всё трудитесь? Всё о благе народном печётесь? Скажите-ка мне, вы сегодня… допоздна планируете?

Откуда столько вежливости? Обычно Капитанов меня прессует похлеще бандита из девяностых. Что это с ним приключилось?

Я откинулся на спинку стула, с подозрением разглядывая это внезапное преображение.

— Да нет, Степан Аркадьевич. Приезд губернатора только в среду, так что сегодня планировал закончить вовремя. А что случилось? — поинтересовался я.

— Прекрасно! Просто замечательно! — Капитанов едва ли не потёр руки. — Знаете ли, сегодня в стационаре у коллеги юбилей, семьдесят пять лет человеку! Главврач наш, широкой души человек, решил под это дело рабочий день подсократить. Так что вы не задерживайтесь, идите, отдыхайте. Сил набирайтесь перед великими свершениями!

Он буквально выставил меня из кабинета своим энтузиазмом. Поликлиника действительно начала пустеть подозрительно быстро. Юбилей действовал на персонал как магическое заклинание — коридоры затихли.

Эх и не люблю же я такое… Всё понимаю, праздник у человека. Но сокращать рабочий день ради этого? Как-то неправильно, на мой взгляд.

Я уже вышел из поликлиники, но тут же понял, что мне чего-то не хватает. Похлопал себя по карманам и похолодел. Ключи от новой служебной квартиры остались в ящике стола. Возвращаться не хотелось, но перспектива ночевать под дверью собственного жилья грела ещё меньше. Вещи уже собраны. Возвращаться к Максу — не вариант. Можно, но не хочется.

Я быстро прошагал обратно, миновал пустой пост охраны и поднялся на свой этаж. Стараясь не шуметь, подошёл к двери своего кабинета, вставил ключ и мягко нажал на ручку.

В следующую секунду я замер на пороге.

Мой рабочий стол — тот самый, за которым я ещё утром принимал пациентов — сейчас использовался крайне не по назначению. Степан Аркадьевич Капитанов, раскрасневшийся и порядком растрёпанный, самозабвенно жамкался с заведующей терапевтическим отделением.

Массивная Короткова, она же Каракатица, полностью оправдывала своё прозвище. Она буквально нависала над щуплым заведующим, прижимая его к столешнице так, что та подозрительно поскрипывала.

Моё появление произвело эффект разорвавшейся петарды. Капитанов дёрнулся, попытался экстренно выпрямиться, но лишь запутался в полах собственного пиджака. Каракатица же, проявив неожиданную для её габаритов прыть, попыталась сползти со стола, попутно зацепив стопку моих медицинских карт.

— Алексей… Сергеевич? — прохрипел Капитанов. Его лицо окрасилось в цвет томата. — А вы… вы как здесь? Мы тут… это… производственные вопросы обсуждали! Срочные!

Я молча перевёл взгляд с его расстёгнутого жилета на тяжело дышащую Короткову, которая судорожно поправляла прическу.

— Ключи забыл, Степан Аркадьевич, — ответил я максимально будничным тоном, хотя система в моей голове уже давно определила уровень возбуждения, исходивший от моих коллег. — Ключи от новой квартиры. Продолжайте обсуждение, не смею отвлекать от важных государственных дел. Только пожалуйста, приберите потом за собой.

Стол придётся дезинфицировать. Желательно чистейшим медицинским спиртом.

Вот всё и встало на свои места. Теперь-то я знаю, почему Капитанов так легко согласился завалить меня терапевтическими пациентами несколько дней назад. Ему ведь Короткова что-то предложила.

И теперь я понимаю — что!

Два заведующих отделениями, которые долгие годы боролись и конкурировали друг с другом… нашли не самый шаблонный способ примирения.

Я не стал задерживаться в поликлинике. Хватит мне и того, что уже увидел из-за своего возвращения! Теперь придётся самому себе психологическую травму лечить.

Быстро дошёл до дома Макса. Внутри было тихо, видимо он ушёл дежурить. Я без лишнего шума забрал свои немногочисленные сумки. Теперь, когда у меня были ключи от служебного жилья, оставаться здесь не было смысла.