– Но ты можешь стать хорошей колдовкой. Если будешь слушаться.

Он провёл ладонью над зазеленевшими ветвями и те, повинуясь безмолвному приказу, вспыхнули. Алые языки слизнули едва проклюнувшиеся нежные листья.

Когда пламя вошло в силу, Змеелов вынул из костра ветку покрупнее и, касаясь ею травы, обошёл лагерь. Незримая черта повисла в воздухе. Ирга подошла пощупать, но колдун строго велел:

– Чтобы за круг ни ногой до рассвета, поняла?

– А если…

– Коли живот прихватит, за шалаш зайдёшь.

Ирга вспыхнула.

– Да я про…

– А больше тебе ходить в чащу не за чем. Уяснила?

Ирга поджала губы и кивнула.

***

– Ну что ты мельтешишь? Сядь!

Сам Змеелов устроился у костра так близко, что, казалось, бледная кожа его должна обуглиться, а Ирга в самом деле носилась вокруг: то снедь из торбы, что сунула волхва, разложить, то ещё сухих дров притащить да от влаги спрятать, то просто взад-вперёд пройтись, вглядываясь во мрак, шарахающийся от огня. И всё чудилось, что Лихоборья темнота глядит в ответ.

– Хочу и мельтешу. Тебе жалко, что ли?

– Жалко. Мешаешь.

– Чему? Не шибко ты занят.

Со стороны выглядело, словно колдун и вовсе дремлет. Веки смежил, ладони положил на землю. Да только глаза под опущенными веками двигались быстро-быстро, а тонкие пальцы впивались в траву – не спал.

– Занят.

– Чем?

Девка поправила сползшую с рогатин одежду: что можно снять без стыда, они повесили сушиться, потому Ирга ходила в нижней рубахе, а Змеелов остался в одних портках.

– Колдую.

– Выдумал тоже! Сам ведь говорил: раз-другой Безлюдье позовёшь, кони двинешь!

– Говорил.

Сырые ветви в костре потрескивали и нещадно дымили, рыжие всполохи лизали грудь Змеелова, располосованную шрамами, и его впалый живот. Он всё ещё был худ и бледен, но…

– И что же? Врал?

Колдун нехотя открыл глаза и повернулся к Ирге.

– Нет, – устало вздохнул он. – Ты вылечила меня.

– Я?!

– Ну не вылечила… Лечишь. Твоё колдовство… отчего-то оно не забирает жизнь, как моё. Оно рождает её. Быть может, ты мила Безлюдью или таков твой дар от рождения, но каждый раз, когда ты ворожишь или… кормишь меня…

– Оттого ты больше на покойника не похож! – догадалась Ирга. – И верно Айра говорила: хорошо поемши никакая хвороба не пристанет!

– Поэтому, – сдерживая досаду, добавил Змеелов, – иди грибов собери или ещё чего. А мне не мешай.

– Вот ещё! Все грибы за чертой, а там Лихобор! Меня сожрёт кто-нибудь!

– Да ты сама кого хошь… А, ладно.

Ирга села рядом и подтянула к себе разложенную на торбе снедь. Отломила кусок хлеба, кинула в огонь, сотворив благодарственный знак в воздухе. Ещё кусок отложила – в лесу оставить.

– Стало быть, когда у самого сил нету, ты меня учишь колдовству, а как только появились… Нет уж! Рассказывай, что и как делаешь. Не то твоя ученица снова натворит дел. И как знать, не нарочно ли!

Он прикинул, каких бед от неё ещё можно ждать, и счёл за благо согласиться.

– Ладно. Только дай сначала пожрать.

– На. Лежит же всё… Вот хлеб, вот лук, яйца, рыба…

– Нет, ты положи одно на другое и подай.

– Ишь, чего удумал! Ты, никак, дитё?

– Я колдун. И твой учитель. Делай как говорю. Положи и подай. – Подумав, он поправился: – Нет… Лучше с рук меня покорми.

Ирга глаза выпучила. Она с рук разве что козлят малых кормила, когда у ихней мамки молоко пропало. Брала удой у соседки, обмакивала пальцы и давала сосать. А тут мужик взрослый!

– Ты, никак, ополоумел?!

– А ты, никак, учиться раздумала?

Ирга прикусила язык. Отломила кусок щуки, положила на хлеб.

– Не подавись только, – хмуро пожелала она.

– Там кости.

– Ну вынь!

– А ты мне на что?

Сцепив зубы, Ирга взялась за рыбину.

– А охотник ты так себе, – пробурчала она.

Змеелов насупился.

– С чего это?

– Вон в шрамах весь. Небось, хорошо бы охотился, цел бы остался.

Колдун невольно прикрыл шрам у сердца.

– Это… не от охоты.

– От чего же тогда?

– Со шкодливой кошкой повздорил, – отрезал он. – Твоё дело жратву готовить, а не лясы точить. Где там моя рыба?

Ирга скрипнула зубами.

– Да на! Подавись.

Змеелов нахально ухмыльнулся.

Кончив трапезу, он потянулся, как сытый кот.

– Доволен?

– Нет. Теперь бы ещё перину да девку ласковую под бок… Ты, лягушонок, ласковая?

Ирга с вызовом ответила:

– А ты проверь!

– Понял-понял. Иного и не ждал, – усмехнулся он. – Теперь слушай, как я колдовал. Руки упри в землю. Вот так, да. Представь гадюку, какой она явилась тебе в видении.

Ирге это труда не составило: змеевица всплывала в памяти не раз и не два на дню.

– А потом что?

– Потом представь, будто смотришь её глазами, и позови Безлюдье.

– И что будет?

– Если она поблизости, ты увидишь то, что видит она.

Колдовка вздрогнула. Поблизости в самом деле была змеевица. Жила в своей маленькой норе, рисовала узоры на стенах, ела хлеб. Тот же, который дала гостям с собою, чтоб те не оголодали. И что будет, если об этом узнает Змеелов? Ирга облизала губы.

– Отчего же ты не поймал её до сих пор, коли так умеешь?

Колдун помрачнел.

– Уметь умею. Но сил на такое заклятье у меня давно уже не хватало. Теперь же…

– Теперь я тебя откормила, – закончила девка. – И ты её найдёшь.

Слепой глаз Змеелова полыхнул зеленью.

– Если повезёт, то и не только её.

Девка задрожала всем телом, что не укрылось от колдуна.

– Замёрзла?

– Д-да, – подумав, кивнула она. – Рубаха мокрая, и ветер… Сарафан не просох ещё?

Он покачал головой, но бросил своё занятие и проверил.

– Как только что из озера.

Нехорошая придумка родилась у Ирги в голове. Такая, от которой стоило бы отказаться ещё до того, как произнесла.

– Ты отвернись, пожалуйста, – попросила она. – Я разденусь. Мочи нет – холодно.

Колдун хотел что-то ответить, но поперхнулся воздухом и выполнил просьбу. Откашлявшись, буркнул:

– Чего я там не видел…

Но голос его выдал, что чего-то, что очень хотел, он всё же не рассмотрел.

Ирга стянула рубаху и повесила подле остальной одёжи. Порадовалась прозорливости волхвы, что положила ей с собой не только еды, но и небольшое одеяло, завернулась в него. Пролепетала, отчаянно краснея:

– Всё…

Все мужики одинаковы! Будь они кузнецы, воины, землепашцы или колдуны. Он поворотился к ней и задеревенел. Глядел как пёс, унюхавший кусок мяса. Казалось, в клочья порвёт проклятое одеяло, прячущее от него желанное тело. На мгновение Ирга пожалела о содеянном и сделала шаг назад. Колдун покачал головой.

– Что трясёшься? Думаешь, наброшусь на тебя? Я немало девок успел пощупать, лягушонок. Не думай, будто ты чем-то от них отлична.

Ирга задохнулась от злости. Она выпрямилась и расправила плечи.

– Тогда почему, – спросила она, – смотришь как зверь голодный?

Змеелов ответил просто:

– Зверь смотрит голодно, когда очень давно не ел. – Он подошёл к ней вплотную, пальцами подцепил подбородок, заставив поднять голову, приблизил губы к губам и шепнул: – А ты очень красивая.

Но, стоило Ирге забыться и потянуться к нему навстречу, сделал шаг назад и велел:

– А теперь иди спать, лягушонок. До утра гроза всё равно не уймётся.

***

Девка лежала чуть в стороне от костра, укутавшись в одеяло, как муха в паутину. Она поспала самую малость – самодельный лежак из еловых лап и листьев кололся и царапался, но шевелиться Ирга себе запретила. Пусть поганый колдун не думает, что она ворочается с боку на бок, терзаемая думами о нём! Пусть знает, что ей до него дела нету!

Однако через завесу опущенных ресниц она неотрывно следила за Змееловом. Следила и с каждым вздохом и ударом сердца сильнее желала, чтобы он снова к ней прикоснулся.

Гроза ушла в сторону и сменилась заунывным дождём. Выплакавшись, тучи стали прозрачны, и сквозь них виднелись звёзды. Небесные светляки перемигивались в черничной бархатной вышине, а Змеелов тоскливо смотрел на них, как будто сам упал с этого неба и, переломав крылья, уже не в силах возвратиться. На мгновение Ирге подумалось, что всё пережитое колдуном, всё, что лишило его здоровья, глаза и крепких мышц, сделало его необычайно красивым.