Ещё неделю назад академия напоминала военную базу, а сейчас я слышу гомон голосов, смех, кто-то волочит огромный чемодан по ступенькам и ругается вполголоса. Девушки обнимаются, парни хлопают друг друга по плечам.

Я вышел из машины и направился к общежитию. И тут заметил, что на меня оборачиваются. Не один-два человека, а практически все, кто прибыл. Студенты останавливались, шептались. Кто-то доставал телефон — снимать, очевидно. Несколько человек поспешно убрали телефоны, когда поймали мой взгляд. Остальные не стеснялись.

— Афанасьев до сих пор тут. Я-то думал после закрытия трещины ему диплом автоматом выдадут.

— Раз он тут, надо заснять. Ты представь, как у меня просмотры взлетят в блоге!

— Ага, я как-то его заснял, причём случайно. Сразу плюс тысяча подписчиков, представляешь!

— Тоже так хочу…

Были и вещи, которые лучше бы не слышать. Например, как две третьекурсницы обсуждают, что я «ничего так, симпатичный, только худой слишком». Ну, спасибо за экспертную оценку, девушки.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. У входа в общежитие висело объявление. Свежее, напечатанное на белом листе А4:

'ВНИМАНИЕ!

С понедельника занятия возобновляются в штатном режиме. Обновлённое расписание будет доступно в личном кабинете и на стенде первого этажа.

Администрация академии'.

С одной стороны, возвращение в нормальную жизнь меня радовало. С другой, я ужасался от возвращения стольких уроков физики и вышмата.

Я зашёл в комнату, достал телефон и проверил групповой чат курса. Он ожил. Сообщения сыпались одно за другим:

«Народ, кто уже вернулся?»

«Расписание обещали выложить завтра к обеду».

«А правда, что Афанасьев сегодня тварь в палате тестирования уничтожил?»

«Чел, он вчера награду от президента получил, а сегодня уже воюет. Спит ли он вообще?»

«Палата тестирования цела, слава богу. Моей сестре через полгода на тестирование, не хотелось бы ехать в другой город».

Я закрыл чат и убрал телефон. Закрыл дверь на замок. Задёрнул шторы.

Комната погрузилась в полумрак. Только настольная лампа бросала тёплый круг света на тумбочку.

Снял ботинки, куртку бросил на стул. Сел на кровать.

Посидел так минуту. За этот день случилось столько, что на месяц бы хватило: бой в палате тестирования, спасение кристалла, ужин с родителями. Бывали и более насыщенные дни, но этот казался мне чем-то вроде конца рабочего дня. Когда дальше ожидаешь какую-то передышку.

Достал листок с кодом. И Система снова откликнулась.

[Обнаружен код доступа]

[Идентификация: наследие Громова В. О.]

[Запрос: ранний доступ к коллективному опыту]

[Подтвердить запрос?]

Я сидел и смотрел на эти строчки. В ресторане я отказался — потому что рядом были родители. Потому что риски слишком высоки. Потому что двадцать процентов на то, что я вовсе не проснусь — это не шутка.

Но сейчас я один. И если что-то пойдёт не так, меня найдут утром. Дружинин среагирует, вызовет медиков. Хм, надо бы ему на всякий случай записку оставить с объяснением. Скажу, что решил испытать одну сложную технику, и если я не просыпаюсь, это последствия.

Правда, даже представлять не хочу, сколько всего про мою безрассудность он выскажет.

Хотя раньше меня такие расклады не смущали. Лез в каждый разлом, не задумываясь. Рисковал жизнью постоянно.

А теперь сижу и взвешиваю риски. Думаю о реакции других людей. Видимо, за последнее время я сам по себе сильно вырос. Решения становятся более рациональными. Это, наверное, хорошо.

Система, скажи, можно ли получить только часть коллективного опыта? Ту, которая связана с правдой обо мне?

[Частичный доступ возможен]

[Категория: «Происхождение носителя и предыстория Дара»]

[Оценка рисков при частичном доступе:]

[85% — успешное принятие информации]

[15% — временная потеря сознания, восстановление в течение двух недель]

[Риск комы: менее 1%]

Восемьдесят пять процентов успеха. Это уже совсем другой расклад.

Я выдохнул. Сложил листок и лёг на кровать. Закрыл глаза.

Подтверждаю!

Первое, что я увидел — свои же руки. Только они были крупнее, грубее, с набитыми костяшками и свежими порезами. Левая забинтована от запястья до локтя. Бинт бурый от засохшей крови.

Я не мог пошевелиться. Не мог повернуть голову, моргнуть или вздохнуть. Просто смотрел. Чужими — и одновременно своими — глазами. Зритель в собственном теле. Странное, жуткое, и при этом почему-то знакомое ощущение. Как будто я уже бывал здесь. Как будто помнил это место, но не мог вспомнить когда.

По телевизору в углу комнаты шли новости. Голос диктора звучал тревожно, с надрывом — так говорят, когда новости по-настоящему плохие:

«…маг S-класса Глеб Афанасьев едва не погиб при закрытии разлома. По предварительным данным, это был разлом S-класса. Афанасьев получил множественные травмы и в настоящее время находится…»

Я — тот, другой я — переключил канал. Причём просто махнул рукой, и телевизор послушался.

А находился в мастерской. Я теперь видел её целиком. Небольшое помещение без окон. Полки вдоль стен, заставленные инструментами, артефактами, свитками. На верстаке — россыпь деталей: кристаллы, проводники, магические схемы. И десятки чертежей, приколотых к стенам, исписанных мелким почерком. Моим почерком.

Вместо того, чтобы лежать в больнице после разлома S-класса, этот я сидел здесь и что-то мастерил. Забинтованными руками, с кровью на бинтах, морщась от боли при каждом движении. Но не останавливаясь.

Потому что времени не было.

Я держал в руках сферу. Прозрачную, с мерцающими символами внутри. Она пульсировала в такт моему сердцебиению, точно живая. Или точнее — как будто это и было сердце. Сердце чего-то нового. Чего-то, чего раньше не существовало.

Я нажал на неё. Сфера засветилась, и перед глазами развернулось системное окно:

[Система обучения носителя: версия 1.0]

[Статус: готова к внедрению]

[Для интеграции цифровой составляющей в магическую структуру Дара необходим полный перезапуск цикла]

[Условие: смерть текущего носителя]

[Дар будет передан следующему носителю вместе с интегрированной Системой]

Смерть текущего носителя.

Я почувствовал свои эмоции. Усталость. Глубокую, выматывающую, многолетнюю. Боль — не только физическую, но и ту, что сидит внутри и не отпускает. И при этом — абсолютную, несгибаемую решимость. Никакого сомнения. Никакого страха. Только цель.

Вот что значит — никогда не сдаваться. Даже когда знаешь, что в конце не ждёт ничего хорошего. А сейчас я всем нутром это чувствовал.

Пришло осознание, что смерть — это не выход. Должен быть другой вариант всё исправить.

Образ дрогнул. Как будто кто-то дёрнул за нитку реальности, и всё перемоталось вперёд.

Второе видение накатило сразу же. Другое место, другое время.

Я узнал это помещение. Штаб команды Громова. Та самая комната, где обычно собирались Алексей, Ирина и Станислав.

Только выглядела она иначе. Мебель старая, массивная — деревянные столы, тяжёлые стулья. Техника допотопная — огромные мониторы с электронно-лучевыми трубками, телефон с диском на стене. На стенах висели выцветшие карты, исписанные пометками.

Другая эпоха. Лет двадцать-двадцать пять назад, если судить по технике.

Я сидел на стуле спиной к двери. Смотрел на свои руки — те же, что в первом видении. Только ещё старше. Кожа суше, вены выступают сильнее. Шрам на левой руке побледнел, но не исчез.

Тело болело. Везде. Каждая мышца, каждый сустав, каждая кость — как после нескольких суток без сна. Я чувствовал эту боль как свою. Потому что она и была моей.