Центр всей системы — молодой государь. Но он… слаб. Агенты отмечают его чрезвычайную податливость влиянию двух женщин: вдовствующей императрицы Марии Федоровны и его супруги, Александры Федоровны. Он ищет у них одобрения, он выполняет их мелкие, капризные указания. Это слабость. И эта слабость создает вакуум, который жадно заполняют окружающие высокопоставленные аристократы. Но самое тревожное — начавшийся крен в мистицизм. В Царском Селе уже появилась какая-то Матронушка Босоножка, царская чета слушает ее бормотания часами. Кто поставляет этих юродивых ко двору? «Пинкертоны» выяснили. Это дело рук Великого князя Михаила Николаевича. Председатель Государственного совета, брат покойного Александра Второго, сам одержим всяческим мистическим бредом. Получается, что через старого мистика на самого царя оказывается влияние, которое невозможно проконтролировать и которое абсолютно иррационально. Это бомба замедленного действия. Распутин, который уже начал странствовать по стране, не даст соврать.

А государством тем временем правят Великие князья. Царь — лишь номинальный вершитель их воли. Они поделили империю на сферы влияния, как пирог.

Во главе этой «камарильи» Великий князь Владимир Александрович. Дядя царя. Командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа. Это значит, что в его руках — вся военная мощь столицы, да империи тоже. Элитные полки, вся охрана, весь гарнизон. Он — ключ к трону. Без его одобрения не поднимется ни один штык в Петербурге. Агенты отмечают, что сам Николай перед ним робеет, будто мальчишка. Владимир — честолюбив, умен, обладает железной волей. Он — столп, на котором все держится.

Противовес ему в Москве — его же брат, Великий князь Сергей Александрович. Генерал-губернатор первопрестольной. Жесткий, непреклонный консерватор, глава «русской партии». Антисемит и по слухам, не совсем традиционной ориентации. За что и был сослан отцом Николая в старую столицу. Москва — его личная вотчина, он правит ею единолично и часто вопреки указам из Петербурга. Он создал свой собственный, замкнутый мирок, где его слово — закон. Он — второй столп. Но столп, стоящий особняком.

И третий в этой компании — Великий князь Алексей Александрович. Генерал-адмирал. Хозяин русского флота. Он купается в роскоши, обожает светскую жизнь, ворует из бюджета так, что даже его братья удивляются. Флот стоит огромных денег, его боеготовность вызывает большие вопросы. Но он умело держится на плаву благодаря своему происхождению и близости к узкому кругу у трона. Великий князь отвечает за все, что связано с морем, и это направление, я уверен, является ахиллесовой пятой всей империи. Цусима все ближе и ближе.

Но это лишь видимая часть айсберга. Пинкертоны вписали в отчет еще одну влиятельную группу. Назвали их «немцы». Не подданные кайзера, нет. Свои, доморощенные. Русские подданные с немецкими корнями, которые опутали своими связями все ключевые посты в армии и министерствах. Они — тихая, невидимая империя внутри империи. Главный среди них — министр Императорского Двора барон Владимир Фредерикс. Хитер как лис, контролирует финансы двора, доступ к монарху, все протокольные вопросы. Через него проходят все аудиенции, все назначения. Он — швейцар у дверей власти, и он решает, кого пропустить, а кого вежливо отшить.

Фредерикса поддерживают с полдюжины генералов с немецкими корнями, а также целая плеяда высших чиновников. Все эти Корфы, Розены… Они связаны клановыми узами, браками, общей ментальностью. Их лояльность — двойственна. С одной стороны — присяга русскому царю, с другой — глубокая, культурная и родственная связь с Германией.

Такова картина. Молодой, слабовольный царь, находящийся под каблуком у жены и под влиянием матери, все глубже погружающийся в мистицизм. Реальная власть сосредоточена в руках его дядей — «Николаевичей» и «Александровичей». А под ними, как тихий, но прочный фундамент, лежит сплоченная каста «русских немцев», держащая в своих руках рычаги администрации и генералитета.

И это… это очень шаткая конструкция. Все зависит от их внутренних договоренностей и амбиций. Но то, что я точно понял из отчета — посторонним там места нет. Это было видно по представителям двух «контрэлит». Последнее десятилетие в империи начался мощный промышленной подъем. Большие деньги начали приносить железные дороги, банки, торговля… Сюда же можно добавить легкую промышленность. Большая часть отраслей оказалась под контролем старообрядцев и евреев. Казалось бы, деньги приносят власть. Но не в России. Тут власть передавалась по наследству и капиталы мало что значили. Ты можешь быть миллионером, но любой аристократ с голубой кровью может отходить тебя плеткой во время дорожного инцидента и ничего ему не будет.

Николай и слышать не хочет ни о каком ответственном правительстве, выборах, парламенте. Понадобится проигрыш в русско-японской войне, революция 5-го года, чтобы эта хоть немного поколебать эти представления о «богоизбранности» Романовых. Но будет слишком поздно.

Путешествие из Нью-Йорка в Россию было долгим, но я не жаловался. После всей суматохи последних недель, перестрелки, деловых встреч, я чувствовал себя измотанным. Я нуждался в тишине и покое, и океан должен был дать мне это. Пароход «Царь» был настоящим плавучим дворцом. Предтеча «Титаника» поражал своим размером, мощью, роскошью. Я плыл первым классом, и моя каюта была больше, чем моя спальня в Гринвиче. Она была обставлена дорогой мебелью, с широкой кроватью со специальными поручнями, позолоченной люстрой и большим иллюминатором, из которого открывался вид на бескрайний океан. Я чувствовал, как напряжение, которое я накопил за последние месяцы, начинает покидать меня.

К моему удивлению, погода была прекрасной. Я ожидал зимнего холода, штормов, но небо было чистым и голубым, светило солнце, а волнения практически не было. Каждое утро я выходил на палубу, и легкий ветерок, наполненный запахом соли, обдувал мое лицо. Принимал солнечные ванны, прогуливался. Я часто стоял у фальшборта, смотрел на горизонт, и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Я ехал домой! Да, это была не моя Россия будущего — я это четко понимал. Но что-то неуловимое, какая-то врожденная ментальность — пела внутри. Я взял с собой подшивку русских газет из публичной библиотеки Нью-Йорка, изучал жизнь страны, ее так сказать «пульс». Продовольственные проблемы в губерниях, письмо Льва Толстого редактору «Русских ведомостях» о положении крестьян, обсуждение дела Дрейфуса и бегство писателя Золя в Англию — передовая общественность в России возмущалась действиями французских властей.

Пароход был полон людей — здесь были богатые купцы, аристократы, дипломаты, все они ехали в Европу по своим делам. Вечерами мы собирались в большом обеденном зале, который был украшен хрустальными люстрами и колоннами в греческом стиле. За ужином играл струнный квартет, и их музыка, нежная и мелодичная, дополняла атмосферу роскоши и уюта. Капитан, тучный мужчина с седыми усами, приглашал самых видных пассажиров за свой стол, и я был одним из них. Мы обсуждали политику, экономику, культуру, и я чувствовал себя естественной частью этого высшего общества.

Именно на палубе я впервые увидел её. Погруженный в свои мысли, я брел по прохладному настилу, подставив лицо соленому ветру, который уносил ненужные мысли, оставляя лишь ощущение свободы и легкой, почти детской безответственности. Как вдруг — порыв. Не просто ветер, а настоящий шквал, сорвавшийся с просторов океана. И этот порыв выхватил из ниоткуда маленькое, изящное чудо — белую шляпку с вуалью. Словно экзотическую птицу, сорвавшуюся с перил и полетевшую в сторону океана. Я инстинктивно среагировал, перегнувшись через фальшборт, протянув руку. Мои пальцы, казалось, всего на мгновение коснулись шелковой ткани, но этого было достаточно, чтобы я почувствовал её тонкость. Схватив шляпку, и в тот же момент почувствовал, как кто-то тянет меня за рукав. Чуть не потеряв равновесие, я сумел выпрямился — перед глазами была синий бездонный океан, в который чуть не отправился по собственной глупости.