Трещины на поверхности кокона светились багровым — нестабильная энергия хаоса просачивалась наружу, нагревая воздух вокруг.

Рядом с коконом, на каменном постаменте, лежал артефакт. Чёрная сфера размером с кулак, испещрённая красными прожилками, которые пульсировали в такт ударам невидимого сердца. Прожилки то разгорались, то гасли — медленно, ритмично, как дыхание спящего существа.

Михаил Илларионович смотрел на неё уже несколько минут, наслаждаясь моментом. Как ребёнок перед подарком, который знает, что внутри, но оттягивает удовольствие.

Наконец он опустился на колено и поднял сферу. Красные прожилки вспыхнули ярче от прикосновения, и по ладоням прокатилась волна тепла.

— Наконец-то, — прошептал Михаил Илларионович. — Столько ты жрал из меня энергии, Ибрагим… Но это неважно. Ты мне хорошо отплатил, — он широко улыбнулся.

Затем повернул сферу в руках, рассматривая каждую прожилку. Сфера была полностью заряжена. Готова свершить свою страшную месть.

Михаил Илларионович резко повернул голову в сторону и крикнул:

— Леонид!

Прямо из воздуха материализовался человек. Высокий, худощавый, в чёрной форме без знаков различия. Лицо ничего не выражало — абсолютный ноль эмоций, как у восковой фигуры. И глаза — угольно-чёрные. Ни белков, ни зрачков. Два провала в пустоту.

— Открой мне портал в центр Москвы, — приказал Учитель.

Леонид кивнул. Ни секунды промедления, ни тени сомнения. Просто — кивнул, и воздух перед ним разорвался вспышкой. Портал раскрылся.

— Сегодня я планирую там всех вылечить, — сказал Михаил Илларионович.

И рассмеялся.

Смех был негромким. Но от него Дмитрий Олегович побелел. Учёный сделал непроизвольный шаг назад, споткнулся о кабель на полу и едва не упал. На его лице отразился животный ужас.

Леонид же не отреагировал никак. Просто стоял и ждал.

Когда Учитель отсмеялся, он шагнул в портал. И Москва встретила его холодом.

Утро. Тверская площадь. Мокрый снег падал на брусчатку и таял, превращаясь в блестящую плёнку воды. Фонари ещё горели жёлтым, витрины магазинов переливались гирляндами.

Михаил Илларионович вышел из портала посреди площади. Чёрный балахон, капюшон, артефакт в руках. На него сразу обернулись — ещё бы, странный старик почти в средневековом одеянии появляется из ниоткуда.

Кто-то достал телефон, чтобы снять. Кто-то ускорил шаг, обходя стороной. Молодая пара на противоположной стороне площади замерла, уставившись.

Учителю было всё равно.

Он опустился на одно колено. Положил сферу прямо на брусчатку — аккуратно, бережно. Красные прожилки пульсировали в такт его сердцебиению.

Коснулся поверхности сферы указательным пальцем.

Вложил каплю энергии — целительской и ментальной одновременно. Два потока, переплетённые в один. Сфера вспыхнула так ярко, что на секунду стало светло, как днём. Красные прожилки налились огнём и растеклись по камню, словно кровеносные сосуды.

А затем по брусчатке пошла трещина.

Сначала тонкая. Она побежала от артефакта, разветвляясь, множась. И вскоре сотни расползались по площади, как корни дерева, ломая камень, раздвигая плиты.

Люди на площади замерли. Потом кто-то закричал. Крик прорвал тишину, и началась паника — прохожие бросились в стороны, роняя пакеты, толкая друг друга. Женщина с ёлкой упала, и та покатилась по мокрой мостовой.

Михаил Илларионович стоял неподвижно.

Трещина в центре площади расширилась. Из неё повалил дым — густой, чёрный, с багровыми прожилками. Энергия хаоса хлынула наружу потоком, от которого волосы на руках вставали дыбом даже у Учителя.

Земля раскололась. И разлом раскрылся во всю ширину площади. Края обрушились внутрь, увлекая за собой фонарные столбы, скамейки, часть мостовой. Из чёрной бездны ударил столб багрового света — он пронзил ночное небо, как прожектор, и рассёк облака.

Сигнализации машин взвыли по всей Тверской. Окна первых этажей лопнули от ударной волны. Снег в радиусе двухсот метров испарился мгновенно, и мокрый асфальт задымился от жара.

Разлом S-класса.

Михаил Илларионович наблюдал с удовольствием. Столб света уходил в небо, разрывая его на части. Вокруг разлома земля продолжала крошиться — трещины бежали по улицам, добираясь до соседних кварталов. Фасад ближайшего здания покрылся паутиной разломов, посыпалась штукатурка. Где-то вдалеке завыли сирены.

И тут из разлома показалась рука.

Огромная. Чёрная. С когтями длиной в метр, покрытыми бурой коркой запёкшейся крови — крови из другого мира. Рука вцепилась в край разлома, сжала камень, раскрошив его.

Потом появилась вторая. Существо подтягивалось, выбиралось — медленно, неумолимо, как кошмар, который не торопится, потому что знает: бежать некуда.

Голова показалась над краем. Вытянутая, клинообразная. Шесть глаз — три пары, расположенные вертикально. Каждый размером с автомобильное колесо, пылающий багровым огнём.

На площади больше не было людей. Они бежали, падая и поднимаясь, крича, толкая друг друга. А существо продолжало выбираться, и за ним тянулись десятки других — разных форм и размеров.

Настоящая армия из другого мира.

Михаил Илларионович стоял на краю хаоса и улыбался. Как садовник, который наконец увидел, как распускается цветок, за которым ухаживал всю жизнь.

Потом он повернулся к порталу, который всё ещё мерцал за его спиной.

— К утру от Москвы не останется ни следа, — произнёс он негромко, но каждое слово было отчётливым, как удар колокола. — И ты пожалеешь, что не присоединился ко мне, Афанасьев.

Дашу разбудил грохот. Она дёрнулась на кровати, распахнула глаза. За окном было утро, серое московское небо. И… багровый свет, пробивающийся к небу.

Девушка вскочила, путаясь в одеяле, и подбежала к окну. Небо над Тверской горело.

Столб багрового света поднимался от земли и уходил в облака, разрезая их надвое. Вокруг него клубился чёрный дым, подсвеченный изнутри красными вспышками. Земля дрожала. Это стало понятно, когда стакан на подоконнике звякнул о графин.

Общежитие стояло в трёх кварталах от Тверской, и отсюда было хорошо видно происходящее.

Губы задрожали. Даша вцепилась в подоконник.

За окном выли сирены — десятки, одновременно, перекрывая друг друга. По улице внизу бежали люди. Кто в пальто, кто в пижаме.

Растерянность длилась несколько секунд. Не больше.

Потом Даша схватила телефон.

Экран засветился уведомлениями. Новостные ленты кричали заголовками, перебивая друг друга.

«ЭКСТРЕННО: РАЗЛОМ В ЦЕНТРЕ МОСКВЫ».

«ЭВАКУАЦИЯ ЦЕНТРАЛЬНЫХ РАЙОНОВ — ПРИКАЗ ФСМБ».

«ТВЕРСКАЯ ПЛОЩАДЬ РАЗРУШЕНА. КЛАСС РАЗЛОМА ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ».

Она нажала на первую ссылку. Прямой эфир. Трясущаяся камера, крики за кадром. Диктор пытался говорить спокойно, но голос срывался.

«…по предварительным данным, разлом классифицирован как S-класс. Повторяю: S-класс. Всем жителям центральных районов приказано немедленно покинуть…»

Телефон чуть не выпал из рук.

S-класс…

В дверь забарабанили.

— Дашка! Эвакуация! Выходи быстрее!

Даша узнала голос Светы Воротынской, с которой они вместе сидели за одной партой, открыла дверь. Та стояла в коридоре в спортивных штанах и куртке, накинутой поверх пижамы. За её спиной по коридору бежали другие студенты, хлопали двери, кто-то кричал.

— S-класс, — пробормотала Даша. Глаза её стали влажными. — Там S-класс, Света.

— Ну да, и что? Это не наша забота, нам эвакуироваться надо! Пошли!

Света схватила её за руку, но Даша не двинулась.

— Ты не понимаешь, — она сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Чего я не понимаю? Что ты тут сдохнуть хочешь⁈

— Такие разломы закрывают только маги S-класса, — Даша посмотрела подруге в глаза. — Посмертно…

Лицо Светы окаменело. Рот приоткрылся, но ни звука не вышло. До неё дошло.