— Ну и где? — вместо приветствия спросил бритый, засунув руки в карманы.

— В реке, — указал я.

Щетинистый почесал затылок. С непониманием посмотрел на реку, на меня, потом снова на реку.

— И как их оттуда ловить? Удочками, что ли? Мы с собой такого не взяли, — не понимал он.

— А чем обычно ловите? — поинтересовался я.

— Ну, тут либо маги помогают, — начал бритый, загибая пальцы, — либо сами справляемся. Транквилизаторы, электрошокеры, ловушки с приманкой…

— Электрошокеры⁈ — ахнула Даша.

Оба оперативника уставились на неё. Потом переглянулись.

Тут пришлось взять ситуацию в свои руки.

— Так, — сказал я. — Я помогу вам их поймать. И учтите — их нужно поместить в аквариум. Не убивать. И боли не причинять. Вам должны были передать.

Ребята посмотрели на меня с ещё большим недоумением.

— Нет, нам такого не передавали, — осторожно ответил щетинистый.

— Ну вот теперь передаю. И учтите, я буду приходить и проверять.

— А вы… — начал бритый, но тут его толкнул локтем брат.

— Это же Глеб Афанасьев, — прошипел щетинистый.

Бритый выпучил глаза. Моргнул. Ещё раз моргнул. Потом выпрямился и кивнул.

— Всё поняли, поняли. Передадим смотрителям. Аквариум, никакого вреда, регулярные проверки. Будет сделано.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда начнём.

Бритый открыл заднюю дверь фуры шире, проверил уровень воды в вольере и кивнул — готово. Щетинистый достал из кабины длинные перчатки из плотного материала, похожего на кевлар, и натянул по локоть.

— А вам перчатки? — предложил он мне.

— Не нужно, — ответил я. — Я буду работать порталами.

— Порталами? — оба брата переглянулись.

Видимо, до этого момента они не до конца осознали, кто именно стоит перед ними. Маг S-класса, ловящий D-ранговых ленцов посреди ночи на Лужнецкой набережной. Подозреваю, что в их отчёте это будет выглядеть… своеобразно.

Я открыл первый портал. Побольше, чем пробный — сантиметров шестьдесят. Точку выхода разместил прямо над вольером в фуре. Точку входа — в центре скопления ленцов, под водой.

Из портала хлынула вода, а вместе с ней — два ленца. Мокрые, злые, мерцающие серебристыми шипами. Они шлёпнулись в вольер, забились в угол и зашипели.

Щетинистый оперативник подскочил от неожиданности. Бритый невозмутимо записал что-то в планшет.

— Два, — сказал он. — Следующие.

Открыл ещё один портал. Ещё два ленца. Потом три. Потом четыре — один из них попытался цапнуть щетинистого за руку, но оперативник оказался быстрее и отдёрнул ладонь.

— Шустрые, заразы, — буркнул он, тряся рукой.

— Они не заразы, они милые, — возразила Даша, наблюдая за процессом из-за моей спины.

— Ага, — скептически протянул бритый, глядя на существо, которое только что попыталось прогрызть стекло вольера. — Прямо плюшевые игрушки.

— Двенадцать, — щетинистый заглянул в вольер. — Они там друг на друга лезут. Сколько их всего?

— Около тридцати.

— Тридцать? — он посмотрел на вольер, потом на меня. — Они все туда поместятся?

— Они же небольшие, — пожал я плечами.

Мы продолжали. Портал за порталом, ленец за ленцом. Некоторые падали в вольер спокойно — видимо, совсем сонные от холода. Другие шипели, рычали, пытались кусаться.

Один особо бойкий ухитрился выпрыгнуть из портала в сторону и шлёпнулся на пол фуры — пришлось ловить его вдвоём с бритым. Тварь извивалась, щёлкала челюстями и мерцала так яростно, будто пыталась ослепить нас своим светом.

— Держи его! — крикнул бритый.

— Держу, держу! А ты хвост хватай!

Даша при этом визжала от восторга, а не от страха. Хлопала в ладоши и подбадривала: «Аккуратнее! Аккуратнее, ему же больно!» Ленцу, судя по его оскалу и попыткам откусить мне палец, было далеко не больно — скорее обидно.

Мы запихнули его в вольер. Бритый захлопнул крышку и вытер пот со лба.

— Двадцать три, — сказал он.

Мы продолжили. Через минут пятнадцать в вольере сидело штук тридцать маленьких крокодилов с мерцающими шипами. Они сбились в кучу, прижались друг к другу и затихли. В тёплой воде вольера им было явно комфортнее, чем в зимней Москве-реке. Шипы засветились ярче, и внутри фуры стало светло, как днём.

— Красиво, — невольно сказал щетинистый.

Бритый посмотрел на него с осуждением. Тот кашлянул и отвернулся.

Я проверил реку через Систему. Чисто. Все ленцы изъяты.

— Вы с ними аккуратнее, — строго сказала Даша, подойдя ближе к мужчинам. — Они просто напуганы. В незнакомом месте, без привычной среды…

Оба оперативника посмотрели на неё, потом на меня. Я кивнул — мол, да, лучше послушайтесь.

— Будем аккуратны, — заверил щетинистый. — Как с хрустальными вазами. Обещаю.

Фура уехала. Красные огни габаритов растворились в снежной пелене.

Мы остались вдвоём на пустой набережной. Москва-река была тёмной — ни одной светящейся точки. Просто чёрная вода подо льдом, как и положено в декабре.

— Больше это место не будет таким романтичным, — вздохнула Даша, глядя на реку.

— Зато будет безопасным, — улыбнулся я и взял её за руку. — Это тоже неплохо.

— Знаешь, — она чуть сжала мою ладонь. — Свидание вышло даже куда лучше, чем я предполагала. Мне уже начинает казаться, что ты притягиваешь приключения.

— Не приключения, а проблемы, — усмехнулся я.

Она тихо рассмеялась.

— Пойдём, — сказал я. — Провожу тебя до дома.

Кресло скрипнуло, когда Михаил Илларионович откинулся на спинку. Руки подрагивали. Ибрагим в последнее время жрал всё больше и больше энергии, от чего Учитель чувствовал себя совсем ослабленным и старым.

Михаил Илларионович поднял руку и посмотрел на неё. Кожа была бледной, почти прозрачной, с синеватым оттенком. Пальцы дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью — даже когда он прижимал их к подлокотнику. Раньше такого не было.

Позади раздались осторожные шаги.

— Михаил Илларионович, — голос Дмитрия Олеговича был тихим, с лёгкой хрипотцой от недосыпа. — Что-то вы сегодня больно бледный.

Учёный остановился в двух шагах от кресла, не решаясь подойти ближе. Хотя Дмитрий Олегович и сам выглядел так, будто не спал сутки. Впрочем, он всегда так выглядел.

Работник он был, по мнению Учителя, посредственный. Расчёты делал медленно, выводы формулировал косноязычно, а отчёты писал так, что их приходилось перечитывать дважды. Но задачи у него были простые — замеры, мониторинг, ведение журнала. С этим справился бы и студент третьего курса.

Зато лишних вопросов он не задавал. Боялся. Видел, что случилось с предыдущим учёным, который отличался чрезмерным любопытством. Поэтому Дмитрий Олегович до сих пор и жив. И даже не под ментальным контролем.

— Ибрагим последнее время жрёт всё больше и больше сил, — Михаил Илларионович усмехнулся, не поворачиваясь. — Забавно. Он одновременно делает меня чуть ли не всемогущим, но и забирает всё это в переработанном виде. Хитрая тварь.

Он помолчал и добавил тише:

— Но я его люблю.

— Трещины на стенках кокона увеличиваются, — сказал Дмитрий Олегович, заглянув в планшет. — Судя по динамике, до полного возрождения Ибрагима остаются считанные недели. Если не дни.

— Ты и в прошлый раз так говорил, — хмыкнул Учитель.

— В прошлый раз расчёты оказались неверны, потому что мы рассчитывали на мгновенное вылупление, — Дмитрий Олегович поправил очки, и в его голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее профессиональную уверенность. — А он выходит из кокона постепенно. Наш новый расчёт составлен с учётом этого фактора.

— Ладно. Понял, — Михаил Илларионович отмахнулся дрожащей рукой.

Он встал. Медленно, опираясь на подлокотники — тело повиновалось с задержкой, как механизм, в котором подклинивают шестерёнки. Выпрямился и направился к кокону.

Ибрагим занимал треть зала. Огромная масса тёмной, пульсирующей плоти, покрытая наростами и отростками, которые уходили в пол, в стены, в потолок.