Я шёл между ними. Шаг за шагом. И с каждым шагом что-то тяжёлое внутри меня растворялось. Не исчезало, нет — именно растворялось, становилось частью чего-то большего. Того ощущения, что ты не один. Что всё было не зря.

В конце пути на ступеньках стоял ректор. Станислав Никанорович. Лицо серьёзное, без тени улыбки. Но в глазах читалось уважение.

Я остановился перед ним. Но не спешил говорить.

— Академия Петра Великого, как и весь этот город, никогда не забудет вашего подвига, Глеб Викторович, — произнёс он. Негромко, но так, что каждое слово отдавалось эхом в притихшем холле.

Я кивнул. Слов не было. Да и не нужны они были.

Пошёл по лестнице вверх. Шаг, ещё шаг. Один пролёт, второй. Ноги слушались, но в мышцах ощущалась ватная слабость — две недели без движения давали о себе знать. И только на третьем пролёте я прислонился к стене и выдохнул.

Ноги чуть подкосились. Я упёрся ладонью в холодный бетон и закрыл глаза. Внутри всё дрожало — не от слабости, а от того, что произошло внизу. От молчания сотен людей, поднятых рук, от глаз ректора.

Я не привык к этому. Даже после Кремля, после награждения, после всех статей и заголовков — я не привык к тому, что меня уважают. Восемь лет презрения оставляют след, который не стирается за несколько месяцев. И каждый раз, когда мир говорит «ты герой», внутри тихий голос отвечает: «Ты Пустой». Этот голос становился тише с каждым днём. Но не исчезал.

— Да уж, — Дружинин почесал затылок, поднимаясь следом. — Уверен, что это тоже будет во всех новостях. Но есть и плюс, — он слегка усмехнулся. — Уже никто не сомневается в вашей силе.

— А это оставляет мне только самых серьёзных врагов, — тихо добавил я.

Дружинин помолчал. Потом сказал:

— Пока вы были в коме, ФСМБ предложило мне отставку.

— Что? — я поднял на него взгляд.

Такого поворота не ожидал.

— Крылов рассудил, что присмотр вам уже не нужен, — Дружинин смотрел мне в глаза. — Вы прекрасно управляете своей силой. Не вступаете в бессмысленные конфликты. Вас давно признали на всех уровнях. Формально моя миссия выполнена.

Возникла тяжёлая пауза.

— И что вы ответили? — спросил я.

— Что это решение должны принимать вы сами.

— И Крылов на это согласился? — спросил я, услышав ответ Дружинина.

Куратор сперва усмехнулся и только потом ответил:

— Согласился. Но крайне неохотно. Из-за кражи Даров за последние месяцы сократилось количество инструкторов ФСМБ. Их и до этого было немного, а теперь… В общем, мне предложили прежнюю должность инструктора с сохранением нынешней зарплаты.

— А чего вы больше хотите? — спросил я.

— Инструктором я отработал уже много лет. Мне хватило, — он покачал головой.

— В таком случае мне всё ещё нужен куратор, — улыбнулся я. Хоть улыбка вышла слегка вымученной — всё-таки ещё не до конца отошёл от двухнедельного сна.

— Рад слышать, — Дружинин кивнул. — Пожалуй, Крылову это не понравится.

— Ещё как не понравится, — согласился я.

Ну и пусть, Крылов переживёт. Дружинин уже стал мне не просто куратором, а полноценным напарником. И менять его на кого-то другого я бы не хотел.

Мы поднялись на этаж и разошлись по комнатам. Остаток дня я отдыхал — лежал на кровати, смотрел в потолок и позволял телу вспомнить, каково это — просто существовать без боли в каналах. Слабость потихоньку отступала, головная боль растворилась к вечеру, и к ночи я чувствовал себя почти нормально.

Написал Даше короткое сообщение: «Очнулся. Живой. Всё нормально». Ответ пришёл через три секунды — она явно ждала. Куча смайликов, потом: «Я знала!!! Когда увидимся?» Потом: «Извини, глупый вопрос, тебе надо восстановиться». Далее: «Но когда⁈»

Я усмехнулся и набрал: «Как только смогу. Скоро».

«Жду. Очень-очень жду».

Улыбка сама наползла на лицо. Я убрал телефон, полежал ещё минуту с этой улыбкой и только потом открыл академические чаты.

Говорили очень много обо мне. Десятки сообщений, обсуждений, споров. Кто-то восхищался, кто-то анализировал, кто-то строил теории о том, как я выжил.

И в отличие от новостей, очень мало говорили о Пустых. Здесь, в академии, все были магами, и их интересовала прежде всего сила. Механика закрытия разлома, физика пространственных искажений, теоретическая пропускная способность каналов S-класса. Профессиональный интерес вместо хайпа.

Потом я посмотрел программу, которую пропустил за две недели.

И ужаснулся.

Меня ждал экзамен по физике. Не самый простой — квантовая механика в приложении к магическим полям. Тема, в которой я разбирался примерно так же, как в высокой моде. То есть никак.

Затем глянул на результаты студентов, которые пытались взломать мою печать — ту самую, которую мы с преподавателем артефакторики сделали для ректора. Её восстановили после предыдущего происшествия, и теперь она стояла как скала. Ребята даже создали отдельный чат, чтобы делиться догадками и подходами. Я пролистал и сделал вывод, что все крайне далеки от разгадки.

С этой мыслью я наконец заснул.

А вот следующий день преподнёс сюрприз.

Первой парой была история магии. Александр Константинович сегодня выглядел необычно воодушевлённым. Видимо, не каждый день в его аудитории сидит живой участник событий, о которых он рассказывает.

Темой лекции были все разломы S-класса, открывшиеся за триста лет существования магии.

Всего их было пять. Считая тот, что закрыл я.

Первый — в Японии, в тысяча семьсот шестьдесят втором году. Уничтожил город Нагасаки задолго до того, как его восстановили. Закрыл маг S-класса по имени Танака Рэн — посмертно. Его имя до сих пор носит главная улица города.

Второй — Османская Империя, тысяча восемьсот тридцатый год. Стамбул потерял треть населения за одну ночь.

Третий — Бразилия, тысяча девятьсот третий. Закрыт коллективным усилием трёх магов S-класса. Все погибли. Преподаватель особо отметил этот случай — единственная попытка групповой работы внутри разлома. Она сработала, но ценой трёх жизней вместо одной.

Четвёртый — Дворцовая площадь, Петербург. Громов. Несколько месяцев назад.

И пятый — Тверская площадь, Москва. Две недели назад. И уже одни только сроки раскрытия последних двух разломов кричали: что-то не так. А судя по данным ФСМБ, этот разлом и вовсе открылся с чьей-то помощью. Но об этом нюансе преподаватель, конечно, не знал.

Я единственный, кто вернулся. Александр Константинович отметил это и посмотрел на меня поверх очков.

Все в аудитории тоже повернулись. Я сделал вид, что изучаю конспект. Хотя конспекта у меня не было — за две недели комы записи, понятное дело, не велись.

Потом была пара по теории магии, которую вёл Антонов Фёдор Александрович. Худощавый старичок, с залысинами, в мятом пиджаке и с вечно сбившимся набок галстуком. Обычно он рассказывал так монотонно, что засыпали даже самые стойкие.

Но, справедливости ради, преподаватель он был хороший. Материал знал досконально, на любой вопрос мог ответить развёрнуто и по делу. Просто манера подачи была усыпляющей. Другого слова даже не подберу.

В последний месяц, правда, он изменил формат. Стал задавать доклады, и первую часть пары студенты выступали с заданной тематикой. Это было уже поинтереснее — хотя бы голоса менялись.

Я уже настроился закрыть глаза и продержаться час на автопилоте, когда Антонов вдруг обратился ко мне:

— Глеб Викторович, сегодня очередь вашего доклада.

— Какого доклада? — я поднялся из-за парты.

— Мы надеемся, что вы расскажете нам, как возможно закрыть разлом S-класса, — Антонов поправил очки. — И какие есть альтернативные варианты. Полагаю, что тут вам даже подготовка не нужна.

Ну что ж. Логично. Глупо было бы не воспользоваться тем, что у них в аудитории сидит единственный человек, закрывший разлом S-класса и выживший.

Я кивнул, спустился к кафедре и встал перед аудиторией. Десятки пар глаз смотрели на меня внимательно и жадно, с тем профессиональным любопытством, которое отличает студентов-магов от обычных зевак.