Лиза медленно, словно во сне, пошла вперед. И вот она остановилась в двух шагах от тела и посмотрела на меня. В ее глазах застыл немой вопрос, мольба, надежда на то, что всё это — лишь дурной сон.

Я не выдержал этого взгляда. Медленно отвел глаза в сторону, уставившись на щербину от пули в мраморной колонне. Это и был ответ.

Лиза опустилась на колени рядом с трупом мужа, ее пальцы, тонкие и дрожащие, вцепились в край ткани. Она рывком откинула его. Вскрик, больше похожий на хрип, вырвался из ее груди, и она зарыдала. Это были не те благородные слезы, что льют в театрах, а страшные, надрывные рыдания человека, у которого только что вырвали кусок души. Она припала к телу, содрогаясь всем существом.

Я сделал шаг к ней, желая поддержать, увести, закрыть собой от этого ужаса — навстречу мне выдвинулся Трепов. Но в этот момент Лиза, ослепленная горем, неловко качнулась в сторону. Ее рука задела край ковра, которой было накрыто голова гвардейца. Ткань соскользнула, открывая страшную картину с открытыми глазами.

Лиза замерла. Рыдания оборвались мгновенно, сменившись мертвенной тишиной. Она смотрела на открывшееся лицо, и в ее расширенных зрачках отразилось нечто такое, что заставило даже меня содрогнуться.

Ее лицо стало белее извести. Она попыталась что-то сказать, секунду спустя ее веки дрогнули, и она начала заваливаться назад.

Я успел подхватить ее прежде, чем она ударилась о пол. Она была пугающе легкой и холодной.

— Врача! — рявкнул Трепов, и его голос прозвучал неожиданно мощно в наступившей тишине.

Из группы санитаров, возившихся с ранеными у входа, выделился невысокий, коренастый человек в забрызганном кровью халате.

— Доктор Баталов — представился он — Из Павловской больницы.

— Срочно займитесь ее высочеством — бросил подошедший Зуев, он встал между мной и Треповым. Во избежание…

Баталов быстро проверил пульс, приподнял веко, осмотрел зрачки.

— Шок, господин генерал. Нервный срыв большой силы. Ей нужно дать сильное успокаивающее, и немедленно. Тут обычный пустырник или валерьяна не помогут.

— Что у вас есть?

— Есть морфий. Только надо колоть, когда очнется. Обязательно под дальнейшим присмотром. Везем в Павловскую?

Я на секунду замешкался, глядя на бледное, беззащитное лицо женщины, ставшей мне такой близкой.

— Везите, — выдохнул я. — И как очнется — пусть будет под постоянным наблюдением. Она не должна возвращаться сюда.

Баталов кивнул и жестом подозвал санитаров с носилками. Пока Лизу бережно укладывали и накрывали одеялом, я стоял, не шевелясь.

Потом как унесли княгиню, подошел Зуев.

— Граф, что теперь делаем? — спросил он, понизив голос. — Толпа на площади растет. Жандармы с трудом сдерживают репортеров. Если не дадим нашу позицию сейчас, завтра город захлебнется в слухах. Да и вся страна тоже.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как боль в ухе нарастает — Скомандуйте оцеплению пропустить журналистов. И отмените запрет на выход газет. Срочно. Вечерние выпуски должны выйти и в Москве и в Питере. Никаких домыслов — только факты о подавлении мятежа.

— Я так думаю, надо послать официальные телеграммы Витте и Его Величеству.

— Опишите ситуацию как она есть — согласился я — Ничего не приукрашивайте, они должны понимать масштаб катастрофы.

Зуев сокрушенно покачал головой, оглядывая коридор, заваленный телами.

— Ох, что сейчас начнется, граф! Тут два князя, три графа, один остзейский барон… Родня в Петербурге завтра на дыбы встанет. Это же политическое землетрясение.

— Значит, будем учиться ходить при землетрясении

Зуев ушел, а ко мне снова подошел Баталов.

— Граф, у вас из уха кровь течет. Похоже, барабанную перепонку задело. Я вас перевяжу — доктор уже лез в свою сумку. — Сядьте.

Он достал чистую марлю, смочил ее каким-то пахучим составом и ловко вставил тампон в ухо. Затем начал быстро обматывать голову бинтом. — Нужно зафиксировать, чтобы не выпал. Вид, конечно, не для парада…

Мой выход на крыльцо резиденции напоминал выход гладиатора на арену, кишащую голодными зверями. Стоило массивным дверям распахнуться, как Итона ослепил каскад вспышек магния. Дым от фотоаппаратов моментально смешался с пороховым маревом, создавая сюрреалистичную картину.

Толпа репортеров, сдерживаемая плотной цепью жандармов с винтовками наперевес, заволновалась. Десятки блокнотов взметнулись в воздух, карандаши замерли в ожидании.

— Господин граф! Это правда, что в резиденции находился штаб мятежников?

— Граф, что происходит⁈ Это восстание⁇

Я разглядел в толпе насупленного «дядю Гиляя», кивнул ему.

— Где великий князь с семьей⁇

Рядом со мной встал Зуев, крикнул.

— Тишина!

Гул постепенно стих, сменившись нервным перешептыванием и вспышками фотоаппаратов.

— Господа представители прессы, — я постарался говорить максимально уверенно. — Сегодня была поставлена точка в попытке государственного переворота. Группа гвардейцев, изменивших присяге и долгу перед Отечеством, забаррикадировалась в резиденции генерал-губернатора. Вооруженные до зубов пулеметами, динамитом… Мы предлагали им сдаться. Они предпочли бой.

— Кто возглавлял их?

— Мне горько говорить об этом — я тяжело вздохнул — Возглавлял их Его высочество Сергей Александрович.

Дружный «ох» в толпе.

— Никто из гражданских лиц, из семьи Великого князя не пострадал. Они были выведены из здания до начала штурма. Сам Великий князь погиб во время боя. Как и его адъютанты. Всего около сорока военных. Пятеро сдались, есть раненые.

— Но там были офицеры элитных полков! — выкрикнул молодой репортер. — Как вы объясните расстрел аристократии?

Я сфокусировал на нем взгляд, и журналист невольно отступил на шаг, прижимая блокнот к груди.

— После манифеста 1-го февраля перед законом все равны. Есть законопослушные граждане, а есть изменники. Сегодня закон восторжествовал. Жестко? Да. Но это единственный способ сохранить страну от хаоса.

— Что с пленным? — спросил кто-то из задних рядов — Как отреагирует Его Величество?

— Следствие разберется — коротко произнес Зуев, игнорируя вопрос про Николая — Сейчас изменники дают показания. Также, как и те, кто сдался в Чудовом монастыре. Дальше решать будет суд.

— Правильно ли я понимаю — поинтересовался Гиляровский — В Чудовом монастыре была вторая база заговорщиков?

— Именно так — я порадовался, что термин заговорщки пошел в массы — Отберите трех репортеров, сможете зайти внутрь и посмотреть, сколько оружия было у гвардейцев тут.

Вспышки зачастили вновь.

— На сегодня пока все — холодно произнес Зуев — Дальше мы дадим больше сведений по мере того, как следствие продвинется в своем расследовании.

Штаб сводного отряда жандармерии и московского гарнизона, располагался прямо напротив резиденции генерал-губернатора — в Тверской полицейской части. Оттуда солдаты вели огонь по зданию, с пожарной каланчи вели наблюдение.

Мы миновали оцепление, прошли сквозь толпу, которая смотрела на нас, как на покойников. Голова гудела словно трансформатор. В правом ухе под бинтом тампон. Слышал я в основном левым, и весь мир от этого казался слегка скошенным, перекошенным, словно картина в раме, которую толкнули.

— Граф. — Зуев приостановился на углу. Поглядел на меня сбоку. — Может быть, всё-таки в Павловскую? Доктор сказал — два дня надо отлежаться.

— Дмитрий Петрович, в больницу — это значит, что я выйду из игры на сутки, а то и на двое. А день сейчас — это всё… — Я мотнул головой в сторону резиденции генерал-губернатора и тут же пожалел: в голове ёкнуло, перед глазами поплыли разноцветные мухи. — К нам сейчас пол-Петербурга едет. Я лягу, меня не дай бог чем уколят и завтра проснусь в тюрьме.

Зуев крякнул, но не возразил. Он сам всё понимал.

Внутри Тверской части стоял тот особый шум, который бывает только в штабе, неожиданно превратившемся из захолустья в центр империи. Вчера в этом коридоре, наверное, дремал околоточный над «делом о пропавшей свинье в Каретном ряду». Сегодня — на входе караул, табачный туман до потолка, шинели на крюках в три слоя, чьи-то сапоги в углу, чьи-то полевые сумки на лавках. По коридору пробежал писарь с пачкой бумаг, прижимая её подбородком, чтобы не рассыпать. Из дальней комнаты доносилось мерное стрекотание — два, нет, три телеграфных аппарата работали наперебой. Где-то надрывно звонил телефон. Кто-то рыкнул: «Да поднимите же кто-нибудь!»