Быстро оделся, умылся, спустился в столовую. Съел завтрак на автомате. Вкуса не ощущал, мысли были заняты другим.

Дружинин нашёлся в коридоре у кабинета связи в главном корпусе.

— Мне нужен вертолёт, — сказал я без предисловий.

Куратор посмотрел на меня поверх чашки кофе.

— Зачем вам? Разломов сейчас нет. Скорее всего, как обычно, работа появится только к вечеру.

Я поднял руку и указал вверх. На потолок. Но Дружинин понял, что я про трещину.

— Я намерен попробовать закрыть её. Прямо сейчас, — заявил я.

Куратор поставил чашку на подоконник. Медленно. Аккуратно.

— Вы точно вчера головой не ударились?

— Нет, — усмехнулся я. — Теоретически теперь мне должно хватить сил на закрытие. Я это чувствую.

— Теоретически, — повторил Дружинин, и в его голосе отчётливо прозвучал скепсис.

— Единственный способ проверить теорию — практика.

Дружинин молчал. Смотрел на меня, прикидывал что-то в уме. Потом вздохнул и потянулся к рации:

— Подготовить Ми-8. Вылет через двадцать минут.

В качестве поддержки я взял Машу, Лену, Саню и Дениса. Понимал, что, скорее всего, они не пригодятся: трещина — это не разлом, твари оттуда ещё не выходят. Но перестраховаться стоило.

Хотя я бы лучше взял Ирину, Алексея и Стаса, если бы они с утра пораньше не отправились в магазин. Как сказали, захотелось прогуляться. Ну, мы и решили, что нет смысла их ждать.

Все шли к вертолётной площадке, и ребята переглядывались между собой. Лена первой не выдержала:

— Глеб, ты серьёзно? Мы правда летим закрывать трещину?

— Серьёзно.

— И это правда может получиться? — Денис смотрел на меня с тем выражением, которое я знал слишком хорошо. Скепсис учёного, смешанный с надеждой обычного человека.

— Саня вон ставит на то, что получится, — кивнул я.

— Получится, — подтвердил Саня. Коротко и без сомнений.

— Ну ты же видел эту трещину, — не унимался Денис. — Это же что-то невероятное. Это разлом самого мира. Фундаментальное повреждение ткани реальности.

— Если оно кажется тебе невероятным, — я повернулся к нему, — это ещё не факт, что нельзя это исправить. И вообще, ещё вчера ты ни капли не сомневался в моих способностях.

Денис открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом махнул рукой:

— Ладно. Я буду рад ошибиться. Не обижайся, Глеб, я правда в тебя верю. Просто не ожидал, что прямо утром мы полетим закрывать ЭТО, — он ткнул пальцем в небо.

Типичный Денис. Вчера говорил, что не существует врага, который сможет меня победить, а сегодня сомневается, что я закрою трещину. Человек парадоксов.

Маша молча шагала рядом. В её глазах я видел то же, что и в глазах Сани — уверенность. Она верила. Без доказательств, без логических обоснований. Просто верила в меня.

Мы поднялись на борт. Ми-8 загудел, лопасти завертелись, и машина оторвалась от площадки. Академия осталась внизу.

— Набираем высоту, — скомандовал я пилоту через гарнитуру. — Курс на трещину. Она прямо над нами, километра полтора с лишним.

— Принято!

Вертолёт полетел вверх. Стрелка альтиметра ползла — триста метров, пятьсот, семьсот. Трещина приближалась. Я чувствовал её всем телом — пульсация нестабильной энергии хаоса, горячая и колючая, как электрический разряд.

До трещины уже оставалось метров пятьсот.

И тут началось.

Приборная панель мигнула. Раз, другой. Стрелки дёрнулись, экраны пошли рябью.

— Что за чёрт? — пилот защёлкал тумблерами. — Электроника сбоит!

Нестабильная энергия хаоса ломала электронику. Тот же эффект, что и у разломов, только здесь он оказался гораздо сильнее.

До трещины — триста метров.

Двигатель кашлянул. Лопасти дрогнули. Обороты упали — я увидел, как стрелка тахометра скользнула вниз.

Маша вцепилась в поручень. Лена побледнела. Денис выпрямился в кресле, глаза широко раскрылись.

Саня сидел спокойно, что удивительно. Как и куратор.

Двигатель кашлянул ещё раз. Захрипел. И замолчал.

Лопасти замедлились. Перестали вращаться. Вертолёт завис на мгновение — на одном инерционном моменте — а потом начал падать.

— Отказ двигателя! — крикнул пилот. — Авторотация!!!

Вертолёт дёрнулся. Не так, как при турбулентности — скорее будто кто-то огромный ухватил его за хвост и потянул назад. Двигатель натужно взвыл, лопасти захлебнулись, и в салоне стало тихо.

Слишком тихо для такой высоты.

— Двигатель встал! — пилот вцепился в ручку управления обеими руками. — Авторотация! Держитесь!

Авторотация. Когда двигатель вертолёта отказывает, лопасти продолжают вращаться за счёт набегающего потока воздуха. Машина не падает камнем, а планирует. Медленно, управляемо, но неумолимо её тянет вниз.

Ключевое слово — вниз!

Вертолёт начал снижаться. Плавно, почти мягко, если бы не одна деталь: трещина оставалась наверху, а мы уходили от неё всё дальше и дальше.

— Твою мать… — пилот сквозь зубы пытался выровнять машину. — Поток слишком слабый. Лопасти еле крутятся!

— Нам нельзя падать! — Маша подалась вперёд, вцепившись в спинку пилотского кресла. Голос у неё звенел от напряжения. — Мы же иначе эту трещину никогда не закроем!

— Скажи спасибо, что мы вообще не как твой метеорит падаем, — огрызнулся Саня. Он держался за поручень побелевшими пальцами, но голос не дрожал. Молодец, хорошо держался.

— Так, хватит! Все успокоились! — я повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть гул лопастей. — Денис!

Парень посмотрел на меня. Бледный, с расширенными зрачками, но собранный. Ждёт команды.

— Организуй большую воздушную подушку. Под нами. Прямо сейчас! — скомандовал я.

Денис сглотнул. Большая воздушная подушка — это вам не поток ветра в лицо тварям. Это несколько тонн сжатого воздуха, которые нужно создать, удержать и контролировать одновременно. В движении. Под падающим вертолётом.

— Давай, — поторопил я. — Мосты были гораздо сложнее! Ты сможешь!

Это была правда. На позапрошлой миссии Денис создавал воздушные мосты между парящими осколками в разломе, по которым мы и передвигались. Эта задача была ещё сложнее, поскольку там площадь больше.

Денис зажмурился. Руки вытянулись вперёд, пальцы растопырились. Воздух за бортом загудел, уплотнился, стал почти осязаемым. Я почувствовал это пространственным восприятием — под нами формировалась толстая, упругая подушка из спрессованного воздуха, почти как батут.

Вертолёт коснулся подушки и мягко просел. Лопасти дёрнулись, замедлились окончательно. Мы зависли в воздухе, опираясь на невидимую платформу. Денис справлялся, хотя на висках у него выступили капли пота, а руки мелко тряслись.

— Есть! — пилот выдохнул, бросив ручку управления. — Какого чёрта, парень, ты мне раньше не сказал, что так умеешь⁈

Денис не ответил. Не до разговоров ему было.

Я выглянул в иллюминатор. Трещина висела над нами — огромная, пульсирующая, с рваными краями. Расстояние… метров пятьсот. Слишком далеко для моих навыков. Мне нужно быть ближе. Намного ближе.

— Денис, — голос мой звучал спокойно, хотя внутри всё напряглось. — Теперь поднимай нас. Обратно, к трещине.

Парень открыл один глаз. Посмотрел на меня так, будто я предложил ему станцевать вальс на минном поле.

— Ты… серьёзно? — пробормотал он

— Абсолютно.

Он стиснул зубы и напрягся. Подушка под вертолётом начала подниматься — медленно, неровно, с ощутимой дрожью. Машина качнулась, скрипнула, но пошла вверх. Лопасти, которые уже почти остановились, снова поймали поток и начали набирать обороты.

Четыреста метров до трещины.

Триста.

Двести.

Сто!

— Достаточно! — остановил я парня.

Я поднялся с сиденья. Прошёл к боковой двери и открыл её. Ветер ударил в лицо. А помимо него отчётливо ощущалась нестабильная энергия хаоса. Здесь она была настолько концентрированной, что даже без Абсолютного восприятия чувствовалась: мурашками по коже, звоном в ушах, лёгким головокружением.