— Что? — он переспросил так, будто не расслышал. Хотя расслышал прекрасно.

— Боевое обучение Пустых, — повторил я спокойно. — Работа с артефактами, тактика противодействия Пожирателям, основы координации с магическими группами. Двадцать-тридцать человек для начала. Два-три занятия в неделю.

Ректор медленно откинулся в кресле. Потёр переносицу. Явно пытался определить, шучу я или нет.

Дружинин тем временем спокойно открыл свой портфель, достал оттуда тоненькую папку и положил перед ректором.

— Распоряжение Крылова, — невозмутимо добавил он.

Ректор медленно потянулся к папке. Открыл. Пробежался глазами по первой странице. Потом по второй.

— Ну, в таком случае, — он поднял взгляд, — почему не на базе подготовительного центра ФСМБ? Почему именно академия?

— Так удобнее, — ответил я. — Мне и другим преподавателям не придётся постоянно мотаться туда-сюда.

Ректор проворчал что-то себе под нос и углубился в документы. Листал страницу за страницей, хмурясь всё сильнее. Потом резко захлопнул папку.

— Обучение с завтрашнего дня, — процитировал он. — Три преподавателя. Плюс вы сами будете проводить некоторые занятия. В принципе, занятость небольшая, это можно устроить. Но что, если это просочится в прессу? Представляете, какой будет резонанс? «Академия Петра Великого обучает Пустых!» Это же скандал на всю страну!

— Это уже неважно, — я смотрел ему в глаза ровно и спокойно. — Уже дважды Пустые сыграли немалую роль при закрытии разломов. В том числе на Тверской, когда открылся S-класс. Все понимают, что их помощь эффективна. Вопрос только в том, кто первым это признает официально.

Ректор задумался. Скрестил руки перед собой.

— Я понимаю, почему не подготовительный центр ФСМБ, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Потому что у властей будут вопросы. И Крылов одобрил ваш запрос, чтобы в случае чего все шишки полетели не на его голову, а на академию.

Проницательный старик. Попал в точку. Крылов действительно подстраховался — и я его за это не винил. Генерал играл в свои шахматы, и каждый ход был просчитан.

— Вы понимаете, — ректор посмотрел на меня прямо, — что если я это одобрю, то ни о каких льготах и дополнительном финансировании от министерства больше не сможет идти и речи?

— А что вам важнее, Станислав Никанорович? — я подался вперёд. — Дополнительное финансирование? Или жизни магов, у которых воруют Дары и превращают их в таких же Пустых?

Ректор отвёл взгляд к окну. Давно я его таким задумчивым не видел. За стеклом мела вьюга, снег залеплял стёкла, и Москва расплывалась белым пятном.

Молчание длилось почти минуту.

— У меня есть альтернатива, — наконец выдал ректор, и его голос стал деловым. — Рядом с академией, минутах в десяти ходьбы, есть старое здание с полигонами. Официально оно уже не относится к нашей юрисдикции — списано с баланса два года назад. Но магические печати там ещё работают, полигоны целы. Думаю, если мы перенесём занятия с Пустыми туда, это решит проблему. Формально — не на территории академии. Фактически — рядом. И журналистам будет сложнее связать это с нами.

— В каком состоянии находится здание? — сразу уточнил Дружинин.

— Честно? Под снос, — ректор развёл руками. — Но печати работают, полигоны функциональны. Отопление есть, вода есть. Красоты не ждите, но для ваших целей хватит. Можете осмотреться и принять окончательное решение.

Мы с Дружининым переглянулись. Куратор едва заметно кивнул — мол, стоит проверить.

— Хорошо, — согласился я. — Мы посмотрим.

После мы отправились по указанному адресу. Идти было недалеко, так что прошлись пешком.

Здание оказалось именно таким, каким описал ректор. Трёхэтажная коробка из серого бетона, с облупившейся штукатуркой и тёмными окнами. Снаружи — не впечатляло.

Но внутри было вполне сносно. Два полигона на первом этаже с уцелевшими магическими барьерами — я проверил, они выдерживали А-ранговые атаки. Раздевалки, душевые, даже небольшой склад для снаряжения. Всё запылённое, но рабочее. На стенах кое-где виднелись следы от магических ударов — видимо, здесь когда-то тренировались всерьёз.

— Не дворец, — заметил Дружинин, проводя пальцем по подоконнику и оставляя борозду в пыли.

— Но и не руины, — ответил я. — Печати рабочие, полигоны целые. Как компромисс — пойдёт. Прибраться — и будет нормально.

— Я договорюсь с персоналом. Думаю, до завтра здесь всё расчистят.

После осмотра вернулись к ректору, согласились, подписали бумаги. Назначили дату первого занятия. Станислав Никанорович пожал руку Дружинину — без энтузиазма, но и без враждебности. Компромисс есть компромисс. Никто не в восторге, но все понимают необходимость.

Уже вечерело, поэтому после переговоров я взял учебники по физике и высшей математике и отправился к Маше.

За окнами коридора темнело — зимние дни короткие, и к пяти часам Москва уже тонула в сумерках. Фонари на территории академии зажглись, жёлтые пятна света ложились на снег. Студенты расходились по комнатам, кто-то тащил спортивную сумку из тренажёрного зала, кто-то нёс стопку учебников из библиотеки.

Я остановился перед дверью её комнаты и постучал.

Девушка открыла через несколько секунд. Обычно от неё следовала улыбка, ироничный комментарий, приглашение войти. Сегодня — ничего из этого. Лицо бледное, глаза потухшие, губы сжаты в тонкую линию. Ни следа той энергии, которая обычно от неё исходила.

— Пришёл заниматься, как договаривались, — сказал я, показав учебники. — Пора уже твою практику отрабатывать.

Маша прикусила губу. Потом тихо произнесла:

— Понимаю, что нарушаю наш договор. Но я не смогу тебе помочь.

Я поднял на неё взгляд. В последнее время Маша вела себя непривычно тихо, но я списывал это на усталость. Но сейчас, глядя на её лицо, понял: дело куда серьёзнее.

— Что случилось? — спросил я. — Такие перемены не случаются просто так.

Маша опустила взгляд. Помолчала ещё несколько секунд, словно подбирая слова. Или набираясь решимости их произнести. Её пальцы сжимали край двери так, что костяшки побелели.

Потом она подняла голову и посмотрела мне в глаза. В них не было иронии, не было вызова, не было привычной маски дочери президента. Только усталость и что-то похожее на страх.

— Мне запретили с тобой общаться, — наконец сказала она. — Под угрозой исключения из академии.

— Нет, так не пойдёт, — заявил я и шагнул в комнату Маши, не дожидаясь приглашения.

Она отступила на шаг, но не стала возражать. Закрыла за мной дверь. Тихо, аккуратно, будто боялась, что кто-то услышит щелчок замка.

Помню, изначально у Маши были совсем другие инструкции от её отца. Сблизиться со мной. Войти в доверие. Следить. Это же подтвердила её сестра Катя — кстати, именно из-за этого момента между ними тогда возникло немало разногласий. Подстава, извинения.

А теперь, значит, всё переигралось прямо наоборот. Раньше приказывали сблизиться — теперь запрещают общаться. Забавно, как быстро меняются ветра в коридорах власти.

— И чем же я не угодил? — спросил я, присаживаясь на стул.

Маша тяжело вздохнула. Подошла к письменному столу, села напротив. Прикрыла голову руками, уперевшись локтями в столешницу. Было видно, что ей и самой всё это не нравится. Особенно не нравится то, что она подчинена чужой воле из-за статуса, который она скрывала довольно успешно, но который всё равно держал её на коротком поводке.

— Жду объяснений, — спокойно сказал я.

— Это из-за ситуации с Пустыми, — Маша убрала руки от лица и посмотрела на меня. — Советники отца считают, что… Если приблизить такого человека к власти, как ты, то ничего хорошего из этого не выйдет. Так мне объяснили, — она пожала плечами и фыркнула. — Будто я сама не понимаю, что происходит.

— Понял, — кивнул я.

Советники боятся не меня. Они боятся того, что я представляю. Мага S-класса, который открыто поддерживает Пустых, который вывел их на разломы, который хочет для них справедливости. Это политическая угроза. А таких угроз правительство боится больше, чем разломов.