Я кивнул. Происходящее и правда выглядело странно. Учитель тупо стоял посреди дороги. Ни атаки, ни угроз. Только зелёные глаза из-под капюшона и невидимый барьер, от которого снежинки облетали его и наш автобус.

За моей спиной царила мёртвая тишина. Все видели это существо. Все знали, кто это. И все понимали, что если он атакует — шансов у нас мало.

— Выйду, — сказал я и поднялся.

— Глеб, подожди, — Маша дёрнулась, но я уже шагнул к двери.

Дверь автобуса с шипением открылась. Холодный ветер ударил в лицо, принося запах снега и озона. Я спустился на ступеньку, готовый к чему угодно. Правая рука уже формировала Пространственный барьер, левая — готовилась к Разрыву. Если это ловушка — отвечу раньше, чем он ударит.

Учитель стоял в двадцати метрах. Не двигался.

И тут позади раздался голос Дружинина:

— Коробки с артефактами пропали!

Я резко обернулся.

Мы забрали все оставшиеся артефакты с собой — и использованные, и новые. Дружинин намеревался передать их в Исследовательский центр ФСМБ вечером, вместе с полной отчётностью об эксперименте. Три контейнера стояли в задней части автобуса, под сиденьями.

Стояли. Теперь их нет.

Спустя мгновение я вновь обернулся к дороге.

На месте Учителя никого уже не было. Пустая заснеженная дорога, мерцающие огни фонарей. Даже следов не осталось. Будто его и не было.

Вот, значит, зачем он стоял. Не чтобы напасть, а чтобы отвлечь. Пока мы пялились на фигуру в балахоне, кто-то порталом забрал контейнеры прямо из автобуса. Тихо, чисто, без единого звука. Идеальная работа.

— Закрываю? — осторожно спросил водитель, глядя на пустую дорогу.

— Да, — вздохнул я и вернулся в салон.

Автобус тронулся. Все молчали. Потом тишину нарушил Стас:

— Как вы это проморгали? — он обернулся к задним сиденьям, где стояли контейнеры.

— Как-как? — Саня развёл руками. Он как раз сидел неподалёку от контейнеров. — Вот они стояли, и вот их нет. Ни звука, ни вспышки. Мы же все пялились на дорогу! И ты тоже!

— Кто ж знал, что их нужно охранять? — поддержала Лена.

— Может, именно поэтому он и появился лично, — задумчиво произнёс Денис, поправив очки. — Для отвлечения внимания. Пока мы смотрели на него, его пространственник работал с тыла.

Денис был прав. Классическая мисдирекция. Фокусник показывает левую руку, а правой вытаскивает карту из рукава. Только здесь вместо карты пропало три контейнера с экспериментальным оружием.

Предугадать это было невозможно. Но я всё равно чувствовал себя как последний дурак. И это злило…

Сзади послышались гудки машин — мы перегородили полосу. Дружинин отдал водителю команду ехать, а сам уже набирал Крылова.

Я тем временем подошёл к тому месту, где стояли контейнеры.

Система, можешь отследить траекторию перемещения объектов?

[Анализ пространственных колебаний…]

[Результат: след искусственно замаскирован]

[Техника маскировки: неизвестна]

[Координаты перемещения: определить не удалось]

Та же история, что и с разломом. И совершенно непонятно — что именно за техники были использованы.

— Эта тварь похитила нашу разработку, — задумчиво проговорил Денис, поправив очки. — И теперь будет искать способы ей противодействовать.

Это было очевидно всем. Но Денис часто проговаривал свои выводы вслух.

— Да, но у него тоже уйдёт на это какое-то время, — напомнил я. — Это не единственные образцы. В исследовательском центре есть ещё. И даже если он изучит конструкцию, наши инженеры смогут усовершенствовать следующую версию быстрее, чем он найдёт противодействие.

На эту разработку, кстати, перевели и Макса — того самого парня, который сделал дрон для разведки разломов. Его технологии уже активно использовали оперативные группы по всей стране. Видимо, кому-то из начальства парень приглянулся своими навыками и его решили продвигать дальше. Что меня несказанно радовало.

Всегда приятно видеть, когда людей оценивают по способностям, а не по статусу. Макс был Пустым, система наконец его заметила. Не часто такое бывает в нашем мире, где твоя ценность определяется цветом свечения кристалла в десять лет.

Пока мы ехали, Дружинин докладывал Крылову о пропаже. И несмотря на то, что громкость динамика была на минимуме, я слышал, как генерал орал в трубку. Что-то про «слепые», «бездари» и «как можно было проморгать три контейнера прямо из-под носа». Потом перешёл на конкретику: «Вы хоть понимаете, сколько стоила эта разработка? Сколько людей работали над стабилизацией?»

Реакция была ему совершенно не свойственна — обычно когда Крылов злился, он говорил почти шёпотом. И от этого шёпота люди бледнели куда сильнее, чем от крика.

А сейчас он кричал. Значит, дело серьёзное. Значит, пропажа артефактов — это не просто потеря железок. Это удар по всей стратегии ФСМБ.

Дружинин слушал молча, изредка вставляя «да, понял» и «так точно». Лицо его было каменным. Видимо, привык. Не впервой получать за то, что выше его полномочий.

Надеюсь, мы ещё не довели Крылова до ручки. Ведь самое страшное только впереди. Если верить Системе — а её создал я сам из будущего, так что не доверять было бы нелогично — до точки невозврата оставалось чуть больше двухсот дней. И каждый такой инцидент — каждый украденный артефакт, каждый искусственный разлом, каждое появление Учителя — приближал эту точку.

Вернулись мы в академию с двояким впечатлением. С одной стороны, эксперимент прошёл успешно — артефакты работали, Пожирателей можно было обращать обратно в людей. С другой — Учитель об этом теперь знал и будет искать противодействие.

Шахматная партия продолжалась. Мы сделали ход. Он ответил. Теперь наша очередь.

Думая об этом, я поднялся вместе с Дружининым к кабинету ректора. Секретарь пропустила нас сразу. Станислав Никанорович был свободен.

Мы зашли. Ректор сидел за столом и перебирал какие-то бумаги, не поднимая головы. На нём сегодня был тёмно-синий костюм.

— Как продвигается взлом нашей защиты? — спросил я после приветствия.

— Моей защиты, — поправил ректор, не отрываясь от бумаг. Потом всё-таки поднял голову и хмыкнул. — Пока никак. Но радует уже то, что прошлый инцидент не повторялся. Печать выдерживает всё, что бы ни придумали студенты. Так что ваш автомат по артефакторике оправдан.

Хорошая новость. Печать, которую мы с преподавателем создали для ректора, стояла как скала. А это значит, что защита работает не только в теории, но и под постоянным давлением десятков студентов, каждый из которых мечтает найти слабое место.

— А вот с физикой и высшей математикой, — ректор достал откуда-то мой табель и положил на стол, раскрыв на нужной странице, — ситуация у вас совсем иная. Вы понимаете, что героический статус не освобождает от учебной программы и экзаменов?

— Я с этим разберусь, — ответил я.

— Договорились уже о дополнительных занятиях?

— Да, с Машей Ларионовой.

На самом деле мы договорились давно. Но из-за череды событий к учёбе так и не приступили. Между прочим, свою часть практики на разломах Маша уже отработала, а я свои дополнительные занятия по физике и математике — нет. Пора бы уже.

— Ладно, — ректор вздохнул, закрывая табель. — У вас ещё есть время подтянуть. Но я так понимаю, что вы пришли по другому поводу. Только сразу предупреждаю: отсрочек по экзаменам не будет, не надейтесь, — он посмотрел на меня поверх очков.

— Даже если я взломаю свою собственную печать? — прищурился я.

— На вас эта акция не распространяется, — отрезал ректор.

— В регламенте такого не указано.

Щёки его начали слегка багроветь. Я улыбнулся и решил не доводить его до белого каления. Ни к чему хорошему это не приведёт, а мне от него кое-что нужно.

— Ладно, не переживайте. Разберусь самостоятельно, — сказал я примирительно. — Хочу организовать боевое обучение Пустых на базе академии.

Ректор выпучил глаза. Мой табель, который он держал на весу, выскользнул из пальцев и хлопнулся на стол.