— Я не знаю, — честно ответил Харин. — Но намерен выяснить!!!

Станислав Никанорович остудил его пыл, и мы наконец выбрались из подземелья. Михаил Николаевич вместе с ректором поблагодарили меня за помощь в эксперименте, а затем направились к преподавательскому корпусу.

Я же пошёл в столовую. Есть хотелось невыносимо.

Она работала в любое время, помимо приёмов пищи по расписанию. Не в полную силу, конечно, — горячих блюд не было, но пирожные, сэндвичи, чай и кофе стояли на раздаче.

Академия заботилась о тех, кто остался защищать город.

Я взял чай и нашёл глазами Лену и Саню. Они сидели в углу, за дальним столиком. Перед ними стояли знакомые пирожки. С мясом и капустой. Мать Дениса передала.

А домашние пирожки Евгении Аркадьевны — это, без преувеличения, отдельный вид оружия. Против них любая столовская еда проигрывала вчистую. Хотя и в столовой, надо отдать должное, кормили отлично. Но пирожки — это пирожки. Тут без вариантов.

Сел, поставил чай. Потянулся к пирожку.

— Денис с родителями? — спросил я.

— Да, — кивнула Лена. — Сказал, хочет побольше времени с ними провести. Пока не уехали. Ну и пока нас не вызвали на разлом.

— Дружинин написал, — подал голос Саня. — Через пару часов, скорее всего.

Нельзя точно знать, когда откроется разлом. Но тенденция понятна. Сейчас они открываются постоянно. Нашу команду, как правило, мобилизуют ближе к вечеру.

— Он уже знает про вторжение в академию? — спросил я.

— Смотри, что написал, — усмехнулся Саня. — «Вот нельзя даже на два часа отлучиться, обязательно что-нибудь произойдёт!» С восклицательным знаком!

Я хмыкнул. Потянулся к пирожку, откусил. Горячий, мягкий, с хрустящей корочкой. Мясо сочное, лук поджарен до золотистой корочки.

[Внимание!]

Я замер с пирожком в руке.

[Вы приблизились к истинному пониманию сути вещей]

Сердце ёкнуло. Система не говорила таких вещей просто так. За все месяцы она ни разу не использовала слово «истинное».

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Если Сущность покинет пространство между мирами — магия среди людей исчезнет]

А это ещё что за новости? Мы так не договаривались…

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Разломы останутся]

Это было намного хуже. Разломы — это порталы, из которых лезут твари. А маги — единственные, кто может их закрывать и бороться с монстрами. Если магия исчезнет, а разломы нет — мир останется без защиты против армии тварей, которые только и ждут, чтобы выбраться наружу.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Сущность будет пытаться вырваться]

[Она уже использует проложенный вами проход]

Пирожок выпал из руки. Хотя я этого даже не заметил.

Меня сейчас волновало другое. Получается, это я открыл сущности дорогу…

И плевать, что последствия нельзя было предугадать. Я должен её остановить. Пока не поздно.

Парк академии опустел. Охранники оцепили периметр, медики увезли пострадавших. От тварей не осталось и следа.

Маша стояла у окна своей комнаты и смотрела вниз. Она злостно сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Там, внизу, всё уже закончилось. Пожиратели уничтожены, студенты в безопасности, преподаватели пришли в себя. А она стояла здесь. За стеклом. В тёплой комнате, обвешанная датчиками, как подопытная мышь.

Бесполезная!

Это слово обожгло изнутри, и Маша до боли стиснула зубы. Она ненавидела это чувство. Ненавидела больше всего на свете. Больше страха, больше боли, больше одиночества. Бессилие — вот что было хуже всего.

Раньше она бы не раздумывала. Увидела угрозу — побежала бы туда. Плевать на охрану, плевать на приказы отца, плевать на все эти «вам нельзя, Мария Батьковна». Она бы нашла способ помочь. Хоть чем-то.

А сейчас ноги не двигались.

Сейчас внутри сидел страх. Тихий, липкий, холодный. Не тот, что бывает перед дракой или экзаменом. Другой. Он сидел гораздо глубже. Тот, который знает: самое страшное уже случилось. И может повториться.

Маша помнила не всё во время обращения. Ощущение, что тела нет — есть только голод и чужая воля, которая тащит тебя куда-то. Это была потеря себя. Полная, абсолютная. Как будто кто-то стёр её ластиком и нарисовал на её месте что-то другое.

Она была Пожирателем. И это было хуже смерти. Потому что смерть — это конец. А то, что случилось с ней — это когда ты ещё жив, но тебя уже нет.

Врачи говорили осторожно, подбирая слова. «Процесс обратной трансформации прошёл успешно». «Показатели стабильны». «Но нам нужно понаблюдать». «Вдруг будут последствия». Вдруг, вдруг, вдруг.

Маша так устала от этих «вдруг».

Каждый день — новые анализы. Каждое утро к ней подключали датчики и задавали вопросы с одинаковыми формулировками. Как себя чувствуете? Не было ли помутнений сознания? Странных ощущений? Голосов?

Нет. Нет. Нет. Дайте уже жить нормально!

Но ей не давали. Потому что для всех она была не Маша, а «объект наблюдения номер один, дочь президента, высший приоритет безопасности».

Она понимала, что защита стоит. Глеб передал ей что-то — она чувствовала это внутри. Тёплое, устойчивое, как второй скелет.

Врачи подтвердили: повторное обращение невозможно. Защита работает. Но человеческий мозг — идиот. Мозг не слушал врачей. Мозг раз за разом подбрасывал картинки: темнота, холод, чужая воля. И шептал: а вдруг?

Маша отвернулась от окна. Села на кровать. Посидела. Встала. Снова подошла к окну.

Там, внизу, двое студентов несли носилки к медкорпусу. Преподавательница огненной магии командовала группой охранников. Кто-то бежал к общежитию.

А она сидит здесь. Как простой зритель. Хотя должна была быть там!

В дверь постучали.

— Мария Вячеславовна, разрешите войти.

Голос незнакомый. Маша разрешила войти и обернулась.

Дверь приоткрылась. В проёме стоял мужчина лет тридцати пяти в форме службы безопасности академии. Короткостриженый, широкоплечий.

Новый охранник. Вместо Дружинина, у которого так и не нашлось времени сопровождать её из-за Глеба. Она понимала, что там решаются вопросы куда важнее, и должны были прислать замену.

Но ей это совсем не нравилось. А потому Маша снова сжала кулаки.

— Мне не нужна охрана, — отрезала она. — Уходите! Вон!

Мужчина не сдвинулся с места. Вежливо, но твёрдо ответил:

— Прошу прощения, но у меня приказ.

— Я отменяю ваш приказ!

— К сожалению, полномочия на отмену есть только у генерала Крылова и у вашего отца.

Что-то щёлкнуло внутри. Маша рывком сорвала датчик с головы. Датчики с запястий пошли следом.

— Со мной всё нормально, — процедила она, бросив датчик на кровать. — И не вам, и не моему отцу указывать мне, как жить.

Охранник выдержал паузу. Видно было, что старается говорить учтиво:

— Прошу прощения, Мария Вячеславовна, но у вашего решения могут быть последст…

— Плевать мне на последствия! — голос сорвался на крик. — Я не буду сидеть здесь взаперти. Я не пленница. Убирайтесь!

Мужчина не сдвинулся с места.

Маша смотрела на него. Он смотрел на неё.

И тут со стороны двора раздался грохот. Глухой, тяжёлый, от которого задрожали стёкла.

Маша метнулась к окну.

В стене корпуса пространственной магии зияла дыра. Края рваные, оплавленные, и за ними клубилась голубоватая мгла.

Сердце застучало быстрее. Снова что-то происходит, а Маша не при делах.

— Стойте! — охранник шагнул вперёд, но Маша уже подняла руку.

Воздух перед ней пошёл рябью. И раскрылся портал.

Маша шагнула в него и оказалась на улице, в двадцати метрах от корпуса. Ветер ударил в лицо.

Она подбежала ближе. Остановилась.

Дыра в стене была огромной — метра четыре в диаметре. Изнутри тянуло голубоватым свечением. Оно пульсировало, как живое. И в глубине этого свечения…