Она подошла к тумбочке, открыла верхний ящик и достала мой телефон. Откуда он здесь? Я оставлял его в академии. Наверное, Дружинин принёс. Кто ж ещё.

Я открыл новости. Экран засветился десятками заголовков.

«ПЕРВЫЙ В ИСТОРИИ: МАГ ВЫЖИЛ ПОСЛЕ ЗАКРЫТИЯ РАЗЛОМА S-КЛАССА».

«ГЛЕБ АФАНАСЬЕВ — ГЕРОЙ МОСКВЫ. ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ПОДРОБНОСТИ».

«ТЕОРИЯ: КАК ВЫЖИТЬ В РАЗЛОМЕ S-КЛАССА? УЧЁНЫЕ В НЕДОУМЕНИИ».

«АНДРОПОВ ВЕРНУЛСЯ ИЗ СЕРБИИ: „Я ГОРЖУСЬ, ЧТО ЗНАКОМ С ЭТИМ ЧЕЛОВЕКОМ“».

Последний заголовок заставил усмехнуться. Андропов. Интересно, как он себя чувствует после снятия ментального контроля? Судя по публичным заявлениям — всё нормально. Но уже позже посмотрю, присылал ли он отчёты от менталиста, когда рядом никого не будет.

Я пролистал ещё. Были интервью с Крыловым, с ректором академии, с какими-то экспертами, чьих имён я не знал. Все говорили примерно одно и то же: «Беспрецедентный случай», «научный прорыв», «требуются исследования».

Красивые слова, за которыми прятался один простой факт — никто не понимал, как я это сделал. Похоже, придётся научную статью на этот счёт написать. Другие должны знать, как закрывать разломы высшего ранга.

Но вот потом пошли другие новости, и улыбка сползла с лица.

«КАК ПУСТЫЕ ПОМОГЛИ ПРИ ЗАКРЫТИИ РАЗЛОМА S-КЛАССА: СВИДЕТЕЛЬСТВА ОЧЕВИДЦЕВ».

«ПОМОЩЬ ПУСТЫХ — ПОСТАНОВКА? МНЕНИЕ ЭКСПЕРТОВ».

«ОБЩИНУ ПУСТЫХ В МОСКВЕ ЗАБРОСАЛИ ЯЙЦАМИ».

Я прочитал последнюю статью целиком. Община Вероники. Те самые люди, которые бежали под разлом, хватали за руки обезумевших магов и спасали их от верной гибели. Их забросали яйцами. А на следующее утро нашлись неравнодушные, которые помогли всё прибрать.

Но мнения, как и следовало ожидать, разделились.

И всё почему? Потому, что нам испокон веков внушали, что Пустые — мусор. Отбросы общества, не способные ни на что полезное. А тут вдруг выясняется, что именно они могут нейтрализовать ментальный контроль. Что от них зависело спасение сотен магов. Что они уже не бесполезный балласт, а реальная сила.

Массовое внимание к Пустым могло не понравиться правительству. Я прекрасно это осознавал. Как и понимал, что волна хейта вполне могла быть связана именно с этим — кто-то сверху решил пробудить в людях сомнения, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Ну хорошо хоть мои заслуги не принижали и не называли постановкой. Хотя я бы не удивился.

— Ты настоящий герой, — мать положила руку мне на плечо. — Мы с отцом гордимся тобой. Если бы не ты, этого центра уже не существовало бы, — она горько усмехнулась. — Как и половины Москвы.

— Самая серьёзная битва ещё впереди, — задумчиво ответил я.

Как показала практика, разлом S-класса — это не самое страшное, что может случиться. Совсем скоро из кокона выберется Ибрагим. Существо, которое хочет изменить этот мир под себя. И тогда откроются не один разлом, а тысячи. Миллионы тварей хлынут на Землю, и у нас даже столько магов не хватит, чтобы со всем этим бороться.

Этого нельзя допустить. Благо благодаря Системе я знаю, сколько дней осталось до точки невозврата. К этому моменту необходимо всё исправить.

— Ты побледнел, — заметила мать. — О чём задумался?

— О насущных проблемах, — я позволил себе кривую усмешку. — Думаю, я ещё не раз очнусь в этой палате.

Мать горько улыбнулась. Было видно, что она бы не хотела ещё раз встречать моё пробуждение здесь.

Следующие два часа прошли на тестировании. Врачи проверили всё — от рефлексов до проводимости каналов. Заставили пройти серию упражнений: поднять руку, сжать кулак, встать, сесть, пройти по прямой линии. Банальные вещи, которые два месяца назад я бы выполнил не задумываясь. А сейчас каждое движение требовало усилия, и мышцы отзывались ноющей болью от простоя.

Потом были магические тесты: открыть микропортал, создать барьер, удержать его тридцать секунд. Портал получился с первого раза — маленький, сантиметров десять, но стабильный. Барьер тоже. Каналы отозвались привычным покалыванием, и я почувствовал, как мана течёт по ним — не так свободно, как раньше, чуть тяжелее, как вода через засорённую трубу.

Всё работало. Не идеально — восемьдесят семь процентов чувствовались как чуть притуплённые инструменты. Но работало.

Врач, пожилой мужчина с усталыми глазами и профессорской бородкой, долго изучал результаты, сверялся с какими-то таблицами и наконец кивнул.

— Полностью здоров. Каналы восстановятся в течение месяца при условии щадящего режима, — заключил он.

— Понял, — ответил я, но не пообещал, что буду соблюдать. Врач это тоже понял — посмотрел на меня поверх очков, вздохнул и ушёл.

Потом пришёл Дружинин. И выглядел он так, словно за эти две недели сам состарился на пару лет.

— Рад вас видеть живым, Глеб, — сказал он, голос был ровным, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Машина уже ждёт.

— Едем в академию?

— Если вы готовы.

— Абсолютно готов. Сами знаете, что я не люблю больницы.

Мать проводила нас до выхода. Обняла меня, прошептала «береги себя» и отступила. Я кивнул и вышел.

Служебная машина ждала на парковке — знакомый чёрный внедорожник ФСМБ. Мы сели, и Дружинин кивнул водителю. Машина тронулась.

Москва за окном была целой. Я ожидал увидеть руины, заколоченные витрины, следы разрушений. Но город жил. Люди ходили по улицам, машины стояли в пробках, магазины работали.

Только на Тверской — я заметил, когда мы проезжали мимо — была огорожена огромная строительная площадка. Кран, бетономешалки, рабочие в касках. Восстанавливают всё достаточно быстро.

Москва не из тех городов, которые долго зализывают раны. Здесь привыкли к тому, что всё может измениться за одну ночь. И к тому, что после этого нужно вставать и строить заново.

Дружинин молчал всю дорогу. Не лез с разговорами, не задавал вопросов. Просто сидел рядом и смотрел в окно. И я был благодарен ему за это молчание.

Потом нас встретили знакомые ворота, КПП, охранники. Всё как обычно.

Я вышел из машины, прошёл через КПП. Охранник на входе — крупный мужчина с квадратной челюстью, которого я видел здесь каждый день — встал по стойке «смирно» и отдал честь. Раньше он просто кивал. Или вообще не замечал.

Затем я вошёл на территорию академии. И замер.

Все учащиеся академии выстроились в две линии. От самого входа до общежития — несколько сотен человек. Огромная толпа, и она молчала. Ни шёпота, ни смешков, ни разговоров. Абсолютная тишина, в которой слышалось только моё собственное дыхание и далёкий гул города.

Не отпускало чувство дежавю. Ведь в первый раз в академии меня тоже так встречали. Только тогда посыл был другой. Меня обвиняли в смерти Громова. Говорили, что его Дар достался недостойному. Тогда даже группа активистов собралась, чтобы «проучить» Пустого, укравшего наследие героя.

Сейчас от неё ничего не осталось. Они либо отчислены из академии, либо передумали со мной воевать.

Я пошёл вперёд. Медленно, ровно. Спина прямая, подбородок поднят. Дружинин шёл за мной — на два шага позади.

По мере моего продвижения ребята поднимали правую руку к виску, отдавая воинское приветствие. Молча, синхронно, без единого слова. Все лица серьёзные, ни одной насмешки, ни одной ухмылки.

Я шёл и периодически кивал. Не останавливался, не благодарил вслух. Просто кивал. Как равный равным.

Прямо у входа в общежитие стояли Лена, Саня, Денис и Маша. Все четверо в боевой форме — чистой, выглаженной, как на параде. Увидев меня, они вытянулись и отдали тот же жест — руку к виску.

Лена улыбалась. Еле заметно, одними уголками губ.

Я кивнул им и прошёл внутрь. Будет ещё время для разговоров.

Выдохнул с облегчением. Но облегчение длилось секунды, потому что дальше, до самой лестницы, ведущей на мой этаж, выстроились преподаватели.

Да и не только они, а вообще все сотрудники академии. Я заметил здесь даже работников столовой в белых фартуках, всю службу безопасности в форме, уборщиц, электриков. Все стояли ровно и отдавали тот же жест — руку к виску.