Дверь за спиной открылась.

— Кто такой и как сюда проник?

Я узнал этот голос мгновенно. Василий Осипович Громов. Только намного моложе, чем я его помнил по записям и фотографиям. Лет тридцать, может, чуть больше.

— Очень хороший вопрос, — устало ответил я. Хотя по факту лишь слушал и наблюдал. — Ты даже не представляешь, насколько было сложно сюда добраться.

Я повернулся. Увидел своё отражение в мониторе за спиной Громова. Лет под сорок, если не больше. Лицо осунувшееся, с глубокими морщинами. Появился шрам через левую бровь — свежий, едва затянувшийся. Седина на висках. Я выглядел так, будто на мне пахали несколько десятилетий подряд. И, видимо, так оно и было.

— Чтобы встретиться с тобой, мне пришлось подчинить не только пространство, — я встал со стула. Колени хрустнули. Тело протестовало против каждого движения. — Но и время.

— Что за бред ты несёшь? — Громов шагнул вперёд. Руки сжались в кулаки. Вокруг его ладоней мелькнули пространственные искажения — он был готов к бою. — Кто ты вообще такой?

— Не поверишь.

— А ты попробуй объяснись, — в голосе Громова зазвенел металл.

— Я твой внучатый племянник. И носитель твоего Дара.

Глаза Громова сузились. Кулаки не разжались. Пространственные искажения вокруг ладоней стали ярче.

Он пришёл к единственному логичному выводу:

— Бред, — отрезал он. — Выметайся. У меня нет времени на сумасшедших!

— У нас обоих нет времени, — спокойно ответил я. — Именно поэтому я здесь.

Вместо того, чтобы спорить, я достал из кармана телефон. Тонкий, прозрачный, с голографическим экраном.

Громов невольно уставился на него. Такой техники в этом времени ещё не существовало. И маг его уровня это понял мгновенно.

Я развернул экран. Показал последние новости.

Там была Москва. Вернее, то, что от неё осталось. Руины, затянутые чёрной дымкой. Кремль — половина стен обрушена, купола почернели. Красная площадь была пустая, покрытая трещинами, из которых поднимались столбы чёрного дыма. Разломы — десятки, сотни — зияли в небе, как раны на теле живого существа. Из них выползали твари — громадные, бесформенные, заполняющие улицы чёрным потоком.

Людей почти не было видно. Только тени, бегущие в никуда.

Потом я показал Петербург. Нева там была чёрная, как нефть. Мосты обрушены. Эрмитаж горел.

Потом — Лондон, Нью-Йорк, Токио, Пекин. Одна и та же картина: разрушение, хаос, чёрная дымка, красные глаза тварей.

— Это будущее, — сказал я. — Через сорок с лишним лет.

— Фальсификация, — Громов не двинулся с места. Но голос стал тише. И пространственные искажения вокруг ладоней потухли.

— Разломы S-класса заполонили мир. Людей почти не осталось. У меня не хватает сил это исправить. Поверь, я пытался. И пока пытался — потерял всех, кого знал. Всех, кого любил.

Голос того «меня» дрогнул на последней фразе. Всего на секунду. Но я это почувствовал.

Громов молчал. Смотрел на экран. Лицо его не изменилось, но я видел, как побелели костяшки сжатых кулаков.

— Всё равно не верю, — процедил он. — Это может быть иллюзия. Ментальная магия. Ты мог…

Я подошёл и коснулся его руки. Просто положил ладонь на его предплечье. Осторожно, чтобы не спровоцировать. И Громов вздрогнул. Замер. Глаза расширились.

Он почувствовал свой собственный Дар. Внутри меня. Ту самую пространственную магию, которую он знал лучше, чем кто-либо. Она звучала иначе — преобразованная, усиленная, изменённая — но основа была его. Это было невозможно подделать. И это было тем самым неоспоримым доказательством моей правоты.

— У меня мало времени, — сказал я. — Через пятнадцать минут меня выкинет обратно, и сил на возвращения не будет. Я умру в бою раньше, чем смогу это повторить. Но перед этим передам тебе кое-что, что сможет изменить всё.

Я достал из сумки сферу. Ту самую — прозрачную, с мерцающими символами.

— Это Система обучения, которая сможет воспитать мага, способного положить конец войне с разломами. Она сможет интегрироваться в твой Дар, когда он выйдет из тебя. Она должна быть при тебе в момент твоей смерти.

— Моей смерти? — Громов криво усмехнулся. — Ты что, знаешь, когда я умру?

Я продиктовал дату. И по лицу Громова было видно, что он запомнил её на всю жизнь.

— В этот момент ты передашь Дар мне. Тогда, в момент твоей смерти, я буду рядом. И если всё пройдёт как надо, мне хватит сил, чтобы всё исправить.

Я протянул сферу. Громов взял её. Повертел в руках. Посмотрел сквозь прозрачную оболочку на мерцающие символы.

— Это первое, что ты должен понять, — сказал я. — А вот второе.

Достал из сумки несколько потрёпанных блокнотов. Положил на стол.

— Сил обычного человека никогда не хватит, чтобы уничтожить то, что ты видел на экране. Эти твари не просто уничтожают мир, они забирают Дары, становятся с их помощью сильнее. Нужен тот, кто сможет противостоять им. Человек, способный вместить неограниченное количество магии. И ты должен создать этого человека.

Громов раскрыл первый блокнот и прочитал заголовок. Поднял взгляд на меня.

— «Проект Пустота», — прочитал он.

— Именно, там есть все инструкции. Но учти, что сначала все будут считать этого ребёнка Пустым. Но это и не важно.

— Подожди, — Громов нахмурился. — Ты ведь родился с предрасположенностью S-класса. И ты хочешь добровольно загнать себя на самое дно? Стать Пустым?

— Ради того, чтобы мы все выжили, — криво усмехнулся я. — Цена не высока. Пусть хоть весь мир будет меня ненавидеть. Когда ты передашь мне Дар, я смогу стать сильнейшим в самые кратчайшие сроки. Система и Печать Пустоты сделают своё дело.

— И ты уверен, что это сработает?

— Должно сработать. Иначе в очень скором времени от человечества ничего не останется. А те, кто выживут, сами обратятся в тварей. У тебя есть ещё три года, чтобы всё подготовить. Потом я появлюсь на свет.

Громов молчал. Держал блокноты в руках и смотрел на меня. Я видел, как за его глазами проносятся тысячи мыслей, одна быстрее другой.

— Три года, — повторил он. — Ты хочешь, чтобы за три года я создал проект по созданию мага с бесконечной маной? Это невозможно.

— Записи помогут. Я потратил двадцать лет на теоретическую базу. Тебе останется только реализовать.

— Двадцать лет…

— Не бывает лёгких путей. Ты это знаешь лучше меня, — усмехнулся я.

Громов положил блокноты на стол. Раскрыл второй, пролистал несколько страниц. Я видел, как его глаза расширяются.

Пространство вокруг начало рябить. Стены, мебель, даже лицо Громова — всё поплыло, как отражение в потревоженной воде.

Время тянуло меня обратно.

— Не пытайся предупредить правительство, — сказал я быстро, глотая слова. — Или ещё кого-то. Тебе не поверят. Так же, как ты не поверил мне, пока не почувствовал свой собственный Дар. До начала вторжения пытаться их предупреждать бесполезно.

Рябь усилилась. Контуры комнаты расплывались. Громов стоял передо мной и уже выглядел как силуэт, проступающий сквозь запотевшее стекло.

— Если ты всё сделаешь правильно, у нас будет оружие, чтобы противостоять захвату мира.

— А если не сделаю? — голос Громова звучал глухо, словно через толщу воды.

— Ты сделаешь, — ответил я, оставляя ему последнюю надежду.

Затем схватил его за руку. Вложил в ладонь кулон, который получил от матери. Цепочка с подвеской в виде символа бесконечности. На обратной стороне виднелась гравировка:

«Всегда верь. Г. В.»

Громов посмотрел на кулон, который я получил от своей матери. Потом на меня. И в этот момент я увидел, что он поверил по-настоящему. Не разумом, который уже всё принял. А сердцем.

— Я сделаю, — сказал он.

Рябь поглотила всё.

Я очнулся рывком и жадно хватанул воздух. Сердце колотилось так, что рёбра дрожали. Холодный пот заливал лицо, шею, спину. Руки тряслись.

Который час? Я скосил глаза на будильник. Одиннадцать вечера. Прошло всего-ничего. Двадцать минут, а я прожил несколько часов чужой жизни. Своей альтернативной жизни. Той, которая бы была, если бы я из будущего не решил изменить прошлого.