— Поняла, поняла. И вспомнила я эту фамилию. Знаешь, даже интересно будет посмотреть, как живут настоящие олигархи, а не в кино или в газетах.

В итоге утром мы проспали. Алисе захотелось вечером посмотреть кино. Мне было всё равно, но меня до сих пор завораживало чувство теплоты и счастья, когда вот так перед сном вдвоём сидишь в кровати, обнимая любимую девушку. А потом засыпаешь, ощущая, как она удобно устроилась у тебя под боком и как жарко от прикосновения горячей обнажённой кожи. В итоге мы легли спать очень поздно, про будильник я вообще забыл — суббота же? Проснулись только благодаря тому, что Мансур Ахматович вежливо позвонил заранее, мол, выезжает и скоро нас подберёт. А поскольку опаздывать к таким людям, как Ростовцев, не приято, то собирались и завтракали мы по-солдатски меньше чем за пятнадцать минут. Всё равно, едва машина выскочила за город, и вместо домов вокруг засинели небольшие рощи лесополос и заваленные снегами поля, Алиса задремала. К тому же низкое зимнее небо, откуда уныло сквозь облака сочилось кровью багровое зимнее солнце, тоже вгоняло в сон.

Растолкал я Алису, когда мы практически доехали. Дорога, которая до этого сначала из полей нырнула в лесок, потом извивалась, кажется, целую вечность меж деревьев, склонившихся от снега, наконец-то закончилась. Дальше небольшая, всего-то с полсотни метров полоса пустой земли, кстати — качественно убранной трактором, за ней чисто символический заборчик высотой с полметра. За ним ещё одна полоса пустого пространства, нечто вроде окружной дороги вокруг посёлка — там как раз ехали трактор-снегоуборщик и два КамАЗа, вывозили наваливший с ночи снег. И всё, если не считать будки контрольно-пропускного пункта со шлагбаумом на въезде. Домов в посёлке было немного, чуть больше десятка. Вокруг каждого участка всё-таки был забор и ворота, но тоже скорее символические, метра два, никакой колючей проволоки и прочих атрибутов поверху. Всего лишь условная граница участка плюс загородка от взглядов соседей, чтобы не жить как в аквариуме.

Алиса явно ожидала чего-то иного, потому что разочарованно мне шепнула:

— И это супер элитный посёлок? Здесь же…

— Ни одного дворца, нет высокой стены и заминированных полос отчуждения, просто домики и заходи кто хочешь? — съязвил я.

Судя по смущению девушки, именно так она и подумала.

— Алиса, люди здесь просто живут. При этом живут те, кому давным-давно никому и ничего не надо доказывать, зато им хочется комфорта. Представь себе, каково жить, словно в тюрьме, в окружении вышек, колючей проволоки и пулемётов? Ну или во дворце, может быть и красиво, но очень дорого и неудобно.

— Ну… да, — Алиса смутилась ещё сильнее, и от этого немного нахраписто и агрессивно спросила: — Хорошо, а если залезет кто? Да даже я эти заборчики…

— Не только не перепрыгнешь, но даже не добежишь. На самом деле всё вокруг охраняется почище золотого запаса. Лесок вокруг посёлка не только ради красивых видов и тишины, но и просто нафарширован камерами. Ты не обратила внимания, просто надо знать, куда смотреть. Полоса чистой земли вокруг забора тоже не просто так, её просматривают камерами, и ходят патрули с собаками. На заборах камеры и куча разнообразной охранно-сигнальной техники. Не удивлюсь, если группа быстрого реагирования, которая приедет на любое подозрительное шевеление, будет вооружена всем вплоть до танка. Это дорого, но те, кто здесь живёт, могут себе позволить. Зато они живут, не нервничая, не ощущают себя как в гетто. Это многого стоит.

Судя по тому, как Мансур Ахматович улыбнулся краешком рта, он наш диалог услышал. Алиса же вроде бы умом поняла и согласилась, но было заметно, что всё равно продолжила ожидать чего-то такого эдакого, особенного. Когда машина добралась до места, и нас встретил достаточно скромный дом — всего-то три этажа, где первый по большей части вообще отдан под разные служебные надобности и для обслуживающего персонала — это её разочаровало.

Встречал нас в гараже средних лет сухопарый мужчина, довольно высокого роста, с чёрными тонкими усами, опущенными вниз, как у китайца. А ещё в своём деловом костюме он напоминал мне профессионального экскурсовода, всем своим видом и даже выражением лица устремлённого как можно в более сжатом виде донести до посетителей максимум информации.

— Добрый день. Лунев Алексей Валерьевич, секретарь-референт Николая Евгеньевича. Он просил вас встретить и проводить к нему.

Ага, и похоже — не просто секретарь, а ещё и доверенное лицо. Видимо, Ростовцева и в самом деле заинтересовала наша настойчивость посмотреть его недавнее приобретение.

— Мансур Ахматович, — секретарь пожал ему руку.

И дальше одновременно пожав руку мне посмотрел, как бы намекая представиться. Хотя и так известно, кто мы.

— Здравствуйте. Игорь Данилович. А это Алиса Игоревна.

— Здравствуйте. Ваши родители тоже любили Кира Булычёва? — не удержался Лунев.

— Да. И представьте, все про это спрашивают, — Алиса не удержалась от ответной резкости.

Причём не совсем понятно, её неприязнь больше была направлена против допустившего бестактность Лунева — или на меня, который и создал повод для шуток, когда делал Алисе документы. Причём повод дважды, так как, не подумав, дал Алисе вдобавок своё имя как отчество. А ещё меня не оставляло подозрение, что свою бестактность господин секретарь-референт допустил специально. Зачем? Или просто у меня паранойя разыгралась?

Я предполагал, что нас сразу встретят, покажут старинную книгу, ради которой мы и приехали, и быстро выпроводят. Однако Лунев привёл нас куда-то вроде гостиной или комнаты отдыха. Пара кресел и удобный диванчик, журнальный столик, на стене выключенный телевизор, через скрытую акустику объёмного звука играет мягкая музыка. Как раз под настроение расслабиться и почитать… Чего хозяин и делал, к слову, читал он «Как закалялась сталь» Николая Островского. М-да, вот и гадай о вкусах капиталистов мира сего. Причём явно не для вида читает и не первый раз, странички характерно потрёпаны от регулярного перелистывания.

Ростовцев оказался крупным, но чрезвычайно пропорционально сложенным мужчиной лет около сорока пяти — пятидесяти, и такого здорового вида, будто он никогда не страдал и не болел, не знал ни скуки, ни усталости. От него так и разливалось по всей округе ощущение мощи и здоровья, но не грубо, а как-то гармонично и привлекательно. При этом как раз ему-то деловой костюм шёл так себе, я бы скорее увидел его прорабом на стройке или бригадиром шахтёров в забое. Но тем не менее надел, явно подчёркивая официальность встречи, однако было ощущение, словно одевался второпях на пять минут, чтобы потом переодеться обратно. Всё-таки тоже выходной у человека, наверное?

С нами вежливо поздоровались. Формально и без всяких шуток познакомились. И пригласили в комнату, куда уже занесли интересующую нас книгу. Кабинет был явно не личный, а для случаев вроде сегодняшнего, когда нужно принять стороннее лицо. Довольно просторный, у широкого окна расположен массивный полированный стол, возле которого, кроме хозяйского места, придвинуто ещё два кресла. На столе и лежала недавно купленная Ростовцевым книга пятнадцатого века. Толстенный фолиант из пергамента, переплетённый в богатый оклад чёрной кожи с потемневшими от времени серебряными накладками. С первого взгляда вещь раритетная и дорогая. А ещё от неё ощутимо тянуло чем-то нехорошим.

Алиса тоже почувствовала, так как замерла у порога и обеспокоенно посмотрела на меня. Я жестом дал остальным понять, что прошу остановиться. Лунев и Ростовцев посмотрели на меня странно, но задержались у двери, поскольку их за локоть придержал Мансур Ахматович: он, глядя на нашу реакцию, тоже мгновенно понял — похоже, дело нечисто.

— Алиса, — негромко спросил я. — Ты как это ощущаешь?

— Такое ощущение — гнилой картошкой пахнет.

— Ага. Я обычно чувствую сильные проявления как нечто медово-клубничное и одновременно солёно-апельсиновое, но сейчас тоже какие-то гнилостные нотки добавляются. Так, я страхую, ты проверяешь — но не руками.